История философии

Марксизм в России на рубеже XIX-XX веков - Леонтьева О.Б.
Богостроительство и теоретические искания А.А.Богданова

Богостроительство и теоретические искания А.А.Богданова

Особый этап в развитии русского марксизма составило фор­мирование течения, получившего название «богостроительства». Ведущими идеологами этого течения, существовавшего в 1908-1911 гг., были А.А.Богданов и А.В.Луначарский, а литературным манифестом богостроительства стала повесть АМ.Горь-кого «Исповедь» (знаменитый публицист и литературный кри­тик Р.В.Иванов-Разумник считал «Исповедь» одним из лучших произведений Горького, «по сравнению с которыми все преды­дущие его вещи были лишь “пробою пера"»"3). Богостроитель­ство выросло из потребности русских левых интеллигентов до­полнить эмоциональной составляющей доктрину Маркса - «это сухое учение, эту стальную догму с ее преобладанием объек­тивных законов над живым человечеством, с ее экономичес­ким методом, с ее выкладками, со всем гнетом немецкой на­уки, прижавшей к земле поэзию романтического социализма», как писал Луначарский"4.

Смысловым стержнем богостроительства являлась историо­софия, определенное понимание хода и смысла истории. Опо­рой для теоретических поисков богостроителей была трехчлен­ная периодизация исторического процесса («Мы, марксисты, делим человеческую историю на три периода: доклассовое об­щество, классовое общество и бесклассовое общество»"5), но они стремились дополнить эту схему антропологической составляющей, понять, как изменяется в ходе исторического процесса сам человек и подвержена ли исторической эволю­ции его человеческая сущность. В изложении теоретиков бого­строительства ход человеческой истории был представлен та­ким образом: от первобытного коллектива, в котором была ра­створена личность - через индивидуализм классового обще­ства — к возрождению коллективизма на новом историческом витке, к формированию коллективного сознания и коллекти­вистской морали будущего коммунистического общества.

Для богостроителей было характерно резкое осуждение ин­дивидуализма: культ «уединенной» человеческой личности они считали проявлением болезненного, патологического состоя­ния общества. Так, в «Исповеди» Горького читаем: «Оттого и бессильна, оттого и уродлива жизнь. Каждый старается отой­ти от жизни вбок, выкопать в земле свою норку и из нее одино­ко рассматривать мир; из норы жизнь кажется низкой, нич­тожной; видеть ее такою - выгодно уединенному!.. Началась... эта дрянная и недостойная разума человеческого жизнь с того дня, как первая человеческая личность оторвалась от чудотвор­ной силы народа, от массы, матери своей, и сжалась со страха перед одиночеством и бессилием своим в ничтожный и злой комок мелких желаний, комок, который наречен был - "я". Вот это самое "я" и есть злейший враг человека! На дело само­защиты своей и утверждения своего среди земли оно бесполез­но убило все силы духа, все великие способности к созданию духовных благ»"6... И далее: «Одиночество суть отломленность твоя от родного целого, знак бессилия духа и слепота его; в целом ты найдешь бессмертие, в одиночестве же - неизбеж­ное рабство и тьма, безутешная тоска и смерть»"7.

Стремясь определить, каков будет облик грядущей проле­тарской культуры, идеолог «богостроительства» А.В.Луначарс­кий и философ-эмпириокритицист В.В.Базаров утверждали, что из культуры будущего должно быть изгнано индивидуальное человеческое «я»"8. На смену «утонченности и изысканности лирики интимно-личных переживаний», которая представляет собой «апофеоз изысканного паразитизма... господствующего класса»"9, должно прийти коллективное сознание и коллектив­ное творчество. Человек будущего должен будет сознавать себя не индивидуальностью, а «особью вида», «заменить бледнень­кий замкнутый кружочек - "я" представлением о волне среди моря, родной и близкой другим волнам»120.

Изображение будущего коллективистического общества по­пытался создать А.А.Богданов в романе-утопии «Красная звез­да», герой которого попадает на Марс и знакомится с комму­нистическим обществом марсиан. Среди многочисленных «чу­дес» марсианской цивилизации, которые Богданов описывает с большой научной прозорливостью, - вычислительных машин, атомных двигателей, одежды из искусственных волокон, еды из синтетических белковых веществ и прочих атрибутов техно­логического рая, - героя романа поражает психологический климат коммунистического общества: в частности, совершен­но нетипичное для культур Земли отношение к индивидуаль­ному труду и творчеству, «безличный» характер марсианской культуры. Дело в том, что победа над индивидуализмом в об­ществе марсиан уже состоялась: «Творец - каждый работник, но в каждом работнике творит человечество и природа... Чело­век - личность, но дело его безлично, - объясняют герою уто­пии жители «красной звезды». - ...Имя каждого сохраняется до тех пор, пока живы те, кто жил с ним и знал его. Но человече­ству не нужен мертвый символ личности, когда ее уже нет. Наша наука и наше искусство безлично хранят то, что сделано общей

работою. Балласт имен прошлого бесполезен для памяти человечества»   .

Богданов полагал, что в будущем человечество ждет «возра­стающая однородность особей, однородность, благодаря кото­рой действия людей при сходных условиях становятся все бо­лее сходны, и каждый человек на основании личного психи­ческого опыта получает все более возможности предвидеть дей­ствия других людей и заранее приспособляться к ним»122. По Богданову, в коллективистическом обществе будущего воз­можны и трагические противоречия, но они приобретут осо­бый характер - в силу того, что изменятся самые заветные меч­ты и потребности человека: «Разве не возникает глубоких про­тиворечий жизни из самой ограниченности отдельного суще­ства по сравнению с... целым, из самого бессилия вполне слить­ся с этим целым, вполне растворить в нем свое сознание и охва­тить его своим сознанием?»23 [курсив мой. - О.Л.].

Рождение коллективистического сознания А.М.Горький и А. В.Луначарский смело сравнивали с рождением нового Бога: «Бог... человечество, цельное социалистическое человечество. Это единственное божественное, что нам доступно. Этот Бог не родился еще - строится только. А кто богостроитель? Ко­нечно, пролетариат, в первую голову, в тот исторический мо­мент, который мы переживаем»124. Новая религия - вера в гря­дущее социалистическое человечество, всеведущее и всемогу­щее, - должна была, по их мнению, стать знаменем пролетар­ской революции. Экстатическое переживание единства с кол­лективом, растворения своей воли и души в народной воле и душе описывалось по образу и подобию религиозного экста­за, как это было, например, в финале «Исповеди» Горького; лидеры богостроительства порой даже слагали молитвы своему новоявленному божеству: «Богостроитель - это суть народуш-ко! Неисчислимый мировой народ! Великомученик велий, чем все, церковью прославленные, - сей бо еси Бог, творяй чудеса! Народушко бессмертный, его же духу верую, его силу испове­дую, он есть начало жизни единое и несомненное; он отец всех богов бывших и будущих!»125... Богданов, который на протяже­нии всей своей сознательной жизни оставался убежденным ате­истом, не одобрял подобных религиозных аллюзий126; но в об­щем система его ценностей соответствовала убеждениям бого­строителей. «Живое, конкретное чувство коллективного единства - столь же необходимый элемент подлинного пролетарско­го социализма, как и те строгие, "холодные" формулы, в кото­рых многие усматривают альфу и омегу марксистской ортодок­сии»127, - с этим высказыванием А.В.Луначарского были соли­дарны все представители нового течения в русском марксизме.

Безусловно, антииндивидуалистический пафос богостроите­лей многим был обязан наследию основоположников марксиз­ма. Вспомним известную статью К.Маркса «К еврейскому воп­росу», где провозглашалась необходимость уничтожения «эго­истического человека» буржуазной эпохи и возвращения от индивидуализма к «родовому существу», труд и самая жизнь которого всецело принадлежат обществу Кроме того, кол­лективизм богостроителей представлял собой антитезу народ­нической идее «борьбы за индивидуальность», и в этом плане появление богостроительства можно рассматривать как еще одну веху идеологического противоборства народников и социал-демократов. Но следует отметить, что антииндивидуалистичес­кие тенденции были вообще характерны для культуры начала XX века. Сходные мотивы можно было встретить тогда в твор­честве мыслителей, придерживавшихся самых различных об­щефилософских и политических убеждений: от теоретика рус­ского символизма Вяч. Иванова, предвещавшего наступление эпохи «соборного творчества», когда художники превратятся в безымянных ремесленников всенародного искусства , до сме­новеховца В.Н.Муравьева, считавшего, что голос слабой и жал­кой индивидуальности должен потонуть в «реве племени»130.

Итак, спиралеобразное восхождение человечества, путь от коллективизма через индивидуализм к возрождению коллекти­визма, - вот стержень исторических представлений богострои­телей. Описание истории приобрело у них телеологические чер­ты: история изображалась движущейся к определенной цели, достижение которой трактовалось как снятие всех противоре­чий, присущих современному обществу, как реализация смыс­ла каждой отдельно взятой человеческой жизни.

Историософская теория богостроителей послужила одному из них - А.А.Богданову - методологической основой для ре­шения вопроса о соотношении «базиса» и «надстройки» в ис­торическом развитии общества. «Надстройку» Богданов обо­значал разными терминами: «общественное сознание», «идеология», «духовная культура», подчеркивая при этом, что содержание этих терминов тождественно друг другу   .

Как был убежден Богданов, марксизм представляет собой величайшее достижение общественной мысли и науки XIX века; но к началу XX века историко-философская теория марксизма несколько устарела. «В ней можно найти известную неполноту: она не выясняет нам, в чем заключается непосредственное жизненное значение целой обширной области общественных явлений, - не выясняет, почему идеология нужна обществу, для чего она ему служит, и в какой мере она необходима; при этом остается также в стороне вопрос о том, насколько идеология существенно однородна или разнородна с экономикой... Возни­кает ряд вопросов, с разрешением которых сама теория может более или менее значительно изменить свой вид»1 Соответ­ственно главный вопрос, который Богданов поставил в своей работе «Наука об общественном сознании», был сформулиро­ван так: «что такое общественное сознание людей, откуда оно произошло, какие формы принимает, по каким законам изме­няется, как развивалось оно в истории человечества, куда идет теперь это развитие»   .

Богданов подчеркивал, что при изучении общественного сознания он опирается на методологический принцип «соци­альной причинности», который предполагает анализ обществен­ных форм с историко-материалистической точки зрения. «Сущ­ность его такова: причины всякого развития общественных форм лежат в области производства, трудовой борьбы общества с природою»134; поэтому следует «для всех изменений в идеоло­гиях искать причин в условиях трудовой и хозяйственной жиз­ни»135. Из этого основополагающего тезиса марксистской тео­рии Богданов делал смелый вывод: «самые способы мыслить и понимать окружающее, самая, так сказать, "логика" людей, вытекает из их трудовых отношений и форм присвоения»136; как он был убежден, каждой конкретной форме производства соответствуют определенные формы мышления и речи137.

Заметим, что эта идея Богданова - эволюция языка в зави­симости от форм организации производства - была развита до логического предела в трудах знаменитого академика-языкове­да сталинских времен Н.Я.Марра, который воспринимал язык как «создание изменчивой материальной базы, производства»; основной постулат «яфетической теории» Марра гласил, что развитие речи совершается «в зависимости от истории произ­водства и производственных отношений»138.

Марр расходился с Богдановым в частных вопросах: так, Богданов считал, что исходным пунктом эволюции языка были «трудовые крики», «трудовые междометия», непроизвольно вырывавшиеся у пер­вобытных людей при совместной работе; Марр же полагал, что наиболее древней формой речи был «ручной язык, так называ­емый язык жестов», который лишь в эпоху позднего палеолита сменился звуковой речью"9. Как известно, в конце 1930-х гг. теория Марра о том, что все языки проходят в своем развитии одни и те же типологические стадии и что эти стадии соответ­ствуют общественно-экономическим формациям, была отверг­нута советской наукой - как по научным, так и по идеологи­ческим соображениям. Сошлемся, тем не менее, на мнение И.М.Дьяконова, считавшего, что Марр оставил в истории на­шей науки «неизгладимые позитивные следы, несмотря на свои жестокие ошибки»: «Мысль эта была, в сущности, плодотвор­ной, и сейчас, шестьдесят лет спустя, лингвисты всего мира приходят к выводу, что все языки универсально проходят через одни и те же стадии образования грамматической - синтакси­ческой и морфологической структуры. Но и нынче это еще толь­ко слегка вырисовывающаяся картина... Сейчас нам видно, что типологические ступени общечеловеческого развития мышле­ния и языка реконструировались слишком упрощенно — а имен­но как прямые аналоги общественно-экономических форма­ций»140.

Таким образом, в своем стремлении осуществить редукцию психологии и духовной культуры к производственным отноше­ниям Богданов зашел значительно дальше самого Маркса. По­этому мнение тех критиков Богданова, которые считали, что он осуществил «психологизацию марксизма» , справедливо лишь отчасти: с равным правом можно было бы утверждать, что Богданов предпринял «марксовизацию психологии».

В то же время Богданов трактовал вопрос о роли надстройки в общественной жизни совершенно неортодоксальным обра­зом. По мнению Богданова, сам термин «надстройка» в трудах основоположников марксизма не слишком удачен: он неволь­но приучает читателя воспринимать сферу идеологии как несу­щественное дополнение к экономической жизни. Как считал Богданов, такой подход неверен в корне: «Идеология -

не шпиль, не резная решетка, не золоченое украшение на зда­нии общественного хозяйства; она - его кровля, без которой оно не может существовать... Ближе было бы уподобить идео­логию головному мозгу в организме... Идеология есть орудие организации общества, производства, классов, и вообще вся­ких общественных сил или элементов, - орудие, без которого эта организация невозможна»   .

Именно понятие «организация» стало ключевой категорией фундаментального труда Богданова «Тектология (Всеобщая орга­низационная наука)». В этом труде, который создавался одно­временно с «Наукой об общественном сознании», Богданов предложил собственную оригинальную методологию исследо­вания общественных явлений: «тектология» (термин был обра­зован ученым от греческого «тектос» - строительство) должна была стать новой, универсальной наукой о принципах органи­зации систем и структур. «Как ни различны элементы вселен­ной, - электроны, атомы, вещи, люди, идеи, планеты, звезды, -и как ни различны по внешности их комбинации, но возможно установить небольшое число общих методов, по которым эти ка­кие угодно элементы соединяются между собою, как в стихийном процессе природы, так и в человеческой деятельности»143.

По мнению Богданова, любой вид деятельности человека -строительство здания, воспитание ребенка, организацию пред­приятия, создание научной теории или художественного про­изведения — можно интерпретировать как решение организа­ционной задачи. Любая ситуация, в которой действует человек, слагается из определенной суммы элементов; постановка той или иной задачи означает, что наличная комбинация этих эле­ментов не удовлетворяет человека; решение задачи состоит в том, чтобы найти оптимальное сочетание, наилучшую ком­бинацию этих элементов. «Всякая человеческая деятельность объективно является организующей или дезорганизующей, -писал Богданов. - Это значит: всякую человеческую деятель­ность - техническую, общественную, познавательную, художе­ственную - можно рассматривать как некоторый материал орга­низационного опыта и исследовать с организационной точки зрения»   .

Анализируя принципы организации человеческого общества, Богданов выделял два вида трудового сотрудничества людей: «разнородное» и «однородное». Под «разнородным» сотрудничеством Богданов понимал разделение организаторского и ис­полнительского труда; под «однородным» — совмещение одни­ми и теми же людьми ролей организатора и исполнителя 145.

Соответственно этому принципу он описывал три типа обще­ственных систем: «ингрессию», «агрессию» и «дегрессию». Инг-рессия (этот термин был образован Богдановым от латинского «нахождение в ряду») - это наиболее простой случай системы, «цепная связь», соединяющая ряд однородных элементов . Эгрессия (от латинского «выхождение из ряда») представляет собой систему централистического типа; все связи в ней носят односторонний, необратимый характер и сходятся к одному центральному комплексу, функция которого существенно от­личается от функции остальных (руководитель в группе труже­ников, командир в войске)147. Примерами эгрессии в жизни общества Богданов считал разнообразные авторитарные орга­низации: патриархальную общину, феодальный строй, рабов­ладельческое хозяйство, восточную деспотию, бюрократию, армию, мещанскую семью. Наконец, дегрессия («отсутствие ряда») представляет собой гибкую, пластичную систему, эле­менты которой с легкостью могут изменять свои комбинации и свое положение внутри системы при неизменности некоего внутреннего «скелета», фиксирующего структуру в целом148. Дегрессивной, как считал Богданов, будет организация труда в будущем, коммунистическом обществе, когда высокая сте­пень машинизации труда позволит людям с легкостью менять сферу занятий в зависимости от общественных потребностей. Эволюция форм организации труда и обусловленная ею смена форм идеологии стала критерием той периодизации истории человеческого общества, которую предлагал в своих трудах Бог­данов. Мыслитель считал, что в процессе исторического разви­тия человеческого общества можно выделить «несколько пери­одов, из которых каждый характеризуется особым типом гос­подствующих идеологий - особым типом “культуры"»149. Пред­ложенная Богдановым периодизация истории представляла со­бой синтез двух трехчленных историософских схем: уже знако­мой нам концепции богостроителей (коллективизм доклассо­вого общества - индивидуализм классового общества - кол­лективизм будущего коммунистического общества) и теории Луи Блана, выделявшего в истории эпохи «авторитета», «индиви­дуализма», «братства»150. Соответственно историческая схема самого Богданова была четырехчленной: он считал, что в истории человечества сменяют друг друга «эпоха первобытных культур», «эпоха культур авторитарных», «эпоха культур индивидуалисти­ческих», и, наконец, «эпоха культуры коллективистической»151.

I.              Эпоха первобытных культур соответствует «первобытному коммунизму» как ступени развития производства. На этом этапе развития общества сотрудничество отличается «однородностью и неорганизованностью», здесь нет ни руководства трудом, ни разделения труда. Для человеческого мышления этой эпохи,

по мнению Богданова, характерен «первобытный коллективизм мышления»: «человек мысленно не выделяет себя из той родовой группы, к которой принадлежит, не рассматривает себя в ней, как особый центр действий, интересов, стремлений, сливается с ней, как орган с телом, вообще - мыслит свою группу там, где современный нам человек мыслит “себя"»152.

II.            Эпоха культур авторитарных. Ее отличительной чертой, как считал Богданов, является возникновение организации производства, которая основывается на «разнородном авторитарном сотрудничестве» - «на обособлении организаторов и исполнителей, на власти первых и подчинении вторых»153. Соответственно «все общественное сознание проникнуто точкой зрения “авторитета", всюду вносящей сопоставление власти подчинения или высшего-низшего. Так, миропонимания тогда

принимают "религиозную" форму, в которой все вещи и явления рассматриваются, как подчиненные высшему, властному, божественному началу; нравственные нормы считаются велениями божества и т. под.» Формой систематизации опыта на этом этапе развития общества является авторитарная или религиозная традиция, представляющая собой свод обычаев, обязательных для соблюдения и не допускающих критики 155.

Для характеристики того типа связи между людьми, кото­рый господствовал в авторитарные эпохи, Богданов использует образ цепи. «Всякое выше лежащее звено цепи являлось абсо­лютным для всякого ниже лежащего, потому что было пред­ставлено всей остальной, бесконечно развертывающейся вверх и в прошлое цепью. Это называлось властью, и всякое ее про­явление рассматривалось, как выражение бесконечной воли, лежащей в начале цепи. Всему абсолютному свойственно было повелевать, и повелевать категорически, т.е. не мотивируя и без всяких условий... Думать людям не приходилось. За них думали другие; но и эти другие, собственно, тоже не думали, потому что и за них думали третьи, а за третьих, таким же обра­зом, четвертые, и т.д. ...Цепи конца не было. Цепь живых лю­дей в своем целом соединялась с цепью мертвых, и за живых думали мертвые; это называлось заветами предков.

За мертвых думали, совершенно так же, еще более мертвые, и здесь продолжение цепи окончательно терялось во мраке времен»   .

В рамках эпохи авторитарных культур Богданов считал не­обходимым выделить два периода:

1.             «Эпоха патриархального быта». На этом этапе существования общества организатором и руководителем производства становится патриарх, глава родовой общины, который аккумулирует в себе трудовой опыт своего сообщества, является его воплощенным разумом157. Человеческое мышление усложняется по сравнению с эпохой первобытных культур: рождается представление о причинно-следственных связях. Оно принимает форму идеи «авторитарной причинности», которая, по мнению Богданова, выросла из практики «авторитарного сотрудничества»: человек патриархальной эпохи понимал причину как «распоряжение организатора», как повеление, вызывающее действие исполнение (если речь шла о явлениях природы, то их причиной считались «повеления» богов или духов)158. Анимизм и теория бессмертия души, как был уверен мыслитель, также стали отражением особенностей организации производства: поскольку «в общине господствует традиция, заветы предков-организаторов», следовательно, хотя предки и умерли, их «душа» жива   .

2.             «Эпоха феодального быта». От предыдущего периода эта эпоха отличается прежде всего тем, что элита общества утрачивает функцию организаторов и руководителей производства и превращается в эксплуататоров, паразитирующих на чужом труде1 Формы мышления же изменяются медленнее, чем структура общества: сохраняется представление об «авторитарной причинности», анимизм и вера в бессмертие души; представление же о причинных связях постепенно разрастается в представление о всеобщей закономерности явлений. «Закономерность эта принималась, конечно, не в современном научном смысле, не как естественная необходимость, а как закон или правило, установленное для вещей какой-нибудь верховной волею». Если же «время от времени случались события, не входившие в эту

привычную связь или прямо ей противоречившие... [то автори­тарное мышление], верное себе, ...в них видело специальное вмешательство какой-нибудь высшей или верховной воли, на­рушающее обычный ход вещей, и обозначало его, как "чудо"»1"; существование «чудес» объяснялось тем, что «божество, как и всякий властитель, может в отдельном случае приостановить или отменить действие им же установленного закона»162. Таки­ми свойствами мышления и объясняется, по мнению Богдано­ва, исключительное господство религиозного мировоззрения в феодальную эпоху.

Но, как был убежден мыслитель, господству принципа авто­ритета в человеческой жизни рано или поздно приходит конец. Дело в том, что цепь эгрессии - авторитарной связи между людьми - не может удлиняться до бесконечности; с увеличе­нием числа звеньев цепь становится более хрупкой: «По мере удлинения эгрессивной цепи ее низшие звенья все меньше и меньше определяются центральным комплексом... Между цен­тральным комплексом и периферическими, между организато­рами, или властвующими, и исполнителями, или подчиненны­ми, идет психологическое расхождение: их взаимное понима­ние становится неполным... Подчиненные без понимания и доверия воспринимают приказы начальников, начальники не умеют учитывать сил, способностей, а особенно - настрое­ний своих подчиненных; в результате - непоправимые ошибки руководства, вялость и ненадежность исполнения, что ведет к неизбежной катастрофе»163. Авторитарные системы оказались носителями семян собственной гибели: «Жизнь росла, и цепь растягивалась. Наступило, наконец, время, когда она должна была порваться. Возникало нечто новое, это новое называлось - че­ловеческая личность» . Рождение автономной личности со­вершалось в муках; авторитарное общество пыталось подчи­нить ее и вновь включить в общую цепь тупого и беспрекос­ловного повиновения; но в конце концов число свободных лич­ностей достигло критической отметки, старая система была сломлена и наступила новая историческая эпоха -

III. Эпоха культур ивдивидуалистических. Исторически она связана «с товарно-меновой организацией, и специально с капи­тализмом, торговым, а затем промышленным». Фундаменталь­ным принципом культуры этой эпохи является «“индивидуа­лизм", то есть понятие о человеческой личности, обособленно ной, противополагающейся другим людям и всему миру, как самостоятельный центр интересов, стремлений, мышления».

Индивидуализм, как утверждал Богданов, всецело порожден особенностями организации товарного, рыночного производ­ства: «Индивидуум, ведущий свое по внешности независимое предприятие, мыслит себя, как особый, самостоятельный центр деятельности, центр интересов, противополагая себя со своей частной собственностью другим таким же индивидуумам, и всему миру»   .

Критерием усвоения новых приемов организации труда и мышления на этом этапе общественного развития становится уже не веление богов или предков, а польза; соответственно знание приобретает светский, прогрессивный характер. Господ­ствующим принципом организации опыта в индивидуалисти­ческом обществе является принцип специализации, разделе­ния труда. На этапе перехода от феодального общества к инди­видуалистическому специализация как способ организации труда и знания была полезна и прогрессивна; в современную же Бог­данову эпоху, по его мнению, специализация и анархическое дробление системы труда выступали как главные препятствия к объединению человеческих усилий по покорению природы.

Ведущим способом мышления в индивидуалистическом об­ществе, как считал Богданов, является «отвлеченный фетишизм» в разных видах. «Отвлеченным» он является потому, что «от сознания людей “отвлекает" самое основное и главное в их жизни - общественную трудовую связь... Товаропроизводитель не мыслит ни общества, как трудового коллектива, ни себя и других членов его, как сотрудников. Он мыслит общество, как совокупность отдельных личностей, противостоящих друг другу, с особыми для каждой, сталкивающимися в жизненной борьбе, интересами»166.

Если символом авторитарных культур для Богданова был образ цепи, то индивидуалистическое общество он описывал как «анархический поток резко сталкивающихся атомов»: «Принцип личности зародился из борьбы человека против лю­дей, из жизненных противоречий общества... Каждая личность представляет собою элемент растущей жизни общества, его могущества, побеждающего природу, - и вот все элементы ве­дут борьбу между собою, растущая жизнь идет сама против себя, сама себя останавливает в своем прогрессивном движении»167.

В «стихийно-атомистической борьбе человека против людей» «принцип личности находит границу своему творчеству»   ; по­этому «старый мир, анархически-дробный в своей социальной основе», идет к «великому организационному кризису»   .

В будущем, как был убежден Богданов, человечество долж­но будет объединить личности в некую новую структуру, гиб­кую и гармоничную. Наступит четвертая эпоха -

IV. Эпоха культуры коллективистической, которая будет «вся проникнута идеей трудового коллектива»1™; на этом этапе раз­вития общества произойдет «реальная организация человече­ства в единый коллектив» - «мировой товарищеский коллек­тив»171, «слияние личных жизней в одно грандиозное целое, гармоничное в отношениях своих частей, стройно группирую­щее все элементы для одной общей борьбы - для борьбы с бесконечной стихийностью природы»172. Соответственно за­дачей человечества будет «сделать так, чтобы все атомы гармо­нично двигались к общей цели, чтобы они стали элементами стройного целого»173- все сферы общественной жизни станут развиваться в соответствии с принципом плановой организа­ции, «на основе строго научной планомерности»174.

По мнению Богданова, на этом этапе развития общества коренным образом изменятся принципы организации труда. При внедрении машинного производства «труд, оставаясь исполни­тельским, ... получает содержание организаторского» - человек «распоряжается работою машины, сообразно целям производ­ства» Когда же, благодаря научно-техническому прогрессу, в трудовой процесс будут введены «механизмы автоматически -регулирующиеся», труд простого работника приобретет уже не только «технически-сознательный», но и «научный» характер; это будет «настолько же инженер, насколько рабочий»17 Орга­низаторская деятельность сомкнётся с исполнительской и в сфере отношений между людьми: каждый член товарищеского коллектива, утверждал Богданов, «поочередно выступает то в роли организатора, то в роли исполнителя. Он является орга­низатором, когда влияет на общие решения, определяющие ход дела. Он - исполнитель, когда участвует в непосредственном осуществлении сообща принятых решений, когда подчиняется выяснившейся общей воле»177. Таким образом будет снято раз­личие между исполнительским и организаторским, умственным и физическим трудом; человеческое сотрудничество из разнородного снова станет однородным, а «однородное, на созна­тельности основанное сотрудничество обозначается как "това­рищеское”»178.Соответственно, по Богданову, мышление людей будущего будет основано на радикально новых принципах. Взамен ста­рой идеи «причинности-необходимости» возникнет категория «трудовой причинности», которая будет заключать в себе «иде­ал коллективно-трудового господства над природою»119; сформи­руется «новый тип истины», произойдет «ее возвращение к един­ству с практической жизнью, от которой она в эпоху индивиду­ализма и специализации оторвалась»; на этой основе будет осу­ществлен синтез научных знаний, преодолена узкая специали­зация наук180. Центральной фигурой искусства станет уже не индивид, а коллектив в его героически-титанической борьбе с природой181; все языки сольются в «единый язык человече­ства», который, в отличие от искусственно изобретенных вола­пюка и эсперанто, возникнет естественным образом182. Нако­нец, изменится характер взаимоотношений между людьми: ис­чезнут представления о праве и нравственности, социальные нормы «будут пониматься просто как нормы организационной целесообразности, наподобие технических правил, которые суть правила технической целесообразности, или научных положе­ний», и с преступниками будут обращаться как с умственно отсталыми, неспособными эти правила усвоить183. (В утопии «Красная звезда» Богданов устами главного героя также выска­зывал мысль, «что пролетариат уже теперь идет к уничтожению всякой морали, и что социалистическое чувство, делающее людей товарищами в труде и радости и страдании, разовьется вполне свободно только тогда, когда сбросит фетишистичес-кую оболочку нравственности»184).

Именно на этом этапе развития человеческого общества, как полагал Богданов, будет востребовано его собственное научное открытие - его тектология, наука об универсальных методах организации «вещей, людей и идей»18 . Существенным пред­ставляется следующее обстоятельство: как и критические мар­ксисты, Богданов считал, что наука не должна стоять на клас­совой точке зрения. «Наука, в своем развитии, стремится выра­жать жизненный опыт всего человечества, а не отдельной груп­пы. Поэтому она должна подняться над односторонностью и противоречиями частных взглядов, личных и групповых,

и поставить на их место объединяющие идеи, с точки зрения которых было бы возможно и объяснить эти частные взгляды, и дать им объективную оценку. Такова задача научного исследования»   .

Интересно, что, как был уверен Богданов, коммунизм не будет «финальным актом» истории: «коллективистское об­щество тоже высокодифференцированная система, и между его частями или разными сторонами его жизни должны возникать новые и новые расхождения. Какие именно - мы этого сейчас научно предусматривать еще не можем» ; но, очевидно, появ­ление новых проблем будет побуждать человечество искать бо­лее совершенные организационные формы, и, таким образом, историческое движение будет бесконечным - до пределов фи-зического существования человечества   .

Таким образом, в концепции Богданова и техника произ­водства, и общественные отношения, и идеология, и, наконец, формы речи и мышления выступали как формы организации человеческого опыта; поэтому, заключал мыслитель, нельзя «противополагать духовную сторону культуры материальной стороне, как нечто в корне, принципиально от нее отличающе­еся»189. Введение категории «организации» как фундаменталь­ной категории всей тектологической науки позволило Богда­нову снять марксистское противопоставление «базиса» и «над­стройки».

или

Предыдущая глава Следущая глава