История философии

Марксизм в России на рубеже XIX-XX веков - Леонтьева О.Б.
Теория «исторических типов общества» Н.И.Бухарина

Теория «исторических типов общества» Н.И.Бухарина

Критический марксизм, богостроительство, богдановская тектология, при всей яркости и неординарности этих концеп­ций, представляли собой лишь эпизоды в развитии русского марксизма, боковые ветви на его генеалогическом древе: орга­низационное ядро российской социал-демократии в первые два десятилетия XX века составляли марксисты-ортодоксы, кото­рые с подозрительностью и негодованием воспринимали вся­кие попытки обновить теоретические основы марксизма «в духе времени». Идейным лидером ортодоксов-меньшевиков был Г.В.Плеханов; ортодоксов-большевиков - В.И.Ленин.

Тем не менее, грань между классическим, ортодоксальным пониманием марксизма и «ревизионизмом» порою оказывалась очень тонкой. Так, В.И.Ленин, яростно критиковавший своих товарищей по партии за «реакционные уклоны» от марксистс­кой доктрины и стремившийся не допускать внутрипартийных разногласий по теоретическим вопросам, сам был создателем весьма оригинальной версии марксизма: в признании этого, как мы могли убедиться выше, сходились и мыслители русско­го зарубежья, и иностранные исследователи, и, наконец, пуб­лицисты постсоветской эпохи.

Практически все серьезные нов­шества, которые Ленин внес в марксистскую доктрину, каса­лись сферы политической борьбы; главный вопрос, во имя ре­шения которого он был готов согрешить против буквы и духа марксистской теории, сам Ленин сформулировал так: «Смеем ли мы победить?»

Классический ответ на этот вопрос был дан Г.В.Плехано­вым еще в 1880-е годы: опираясь на исторические построения Маркса, Плеханов настаивал, что к социализму Россия может прийти только долгим и трудным путем капиталистического развития, что между демократической революцией (свержени­ем царизма) и революцией социалистической должен пройти достаточно долгий период совершенствования производитель­ных сил и роста политической сознательности рабочего класса. «Социалистическая организация производства предполагает такой характер экономических отношений, который делал бы эту организацию логическим выводом из всего предыдущего развития страны и, следовательно, отличался бы весьма значи­тельной определенностью. Другими словами, социалистичес­кая, как и всякая другая организация требует соответствующей ей основы. Этой-то основы и нет в современной России... Объек­тивные общественные условия не созрели еще для социалисти­ческой организации, а потому и в самих производителях нет еще ни стремления, ни способности к такой организации»191. Преждевременная же революция, даже организованная сторон­никами марксизма, как был убежден Плеханов, может обер­нуться для России большим злом - вместо диктатуры пролета­риата будет установлена диктатура группы революционеров, которые быстро переродятся в касту новых чиновников192.

Соратник Плеханова по группе «Освобождение труда», П.Б.Аксельрод, внес в эту концепцию некоторые новшества: как писал он в 1898 г., «благодаря особенностям исторического положения России у нас есть много оснований рассчитывать на то, что пролетариат постепенно возвысится до роли созна-

тельного авангарда и даже руководителя буржуазного перево­рота»193. Постулат о том, что в России именно пролетариат дол­жен взять на себя дело завоевания политических свобод -то есть осуществления задач буржуазной революции, - вошел и в Манифест Российской социал-демократической рабочей партии, написанный в том же году П.Б.Струве194. Однако, ни Аксельрод, ни Струве, ни их соратники по партии не имели при этом в виду, что пролетариат в результате такой революции должен будет прийти к власти. «Историческое... положение нашей партии, - писал Аксельрод в 1906 г., - ...ставит перед ней, как главную непосредственную задачу, организацию про­летариата не для низвержения господства буржуазии, а, наобо­рот, для радикального разрушения того социально-политичес­кого строя, который стоит на пути к ее полному господству. Общественные отношения в России созрели еще только для буржуазной революции»195. Поэтому борьба пролетариата за политическую власть «у нас... пока исключается всей сово­купностью исторических условий, определяющих главное со­держание и непосредственные задачи нашего революционного движения, сковывающих, по выражению Маркса, буржуазию и пролетариат общим интересом, общей потребностью освобо­диться от общего врага»196. Кроме того, как утверждал меньше­вик А.А.Мартынов, «когда П.Аксельрод в 90-х гг. говорил о возможной гегемонии пролетариата, он рассчитывал на за­тяжную предреволюционную эпоху, на долгий процесс поли­тического воспитания рабочих, на то, что сами рабочие, хотя бы в лице своих передовых слоев возвысятся постепенно до руко­водящей роли в революции»197. Впрочем, уже в этой концепции крылись внутренние противоречия: из воззрений российских социал-демократов следовало, что отечественный пролетариат должен сыграть роль гегемона в надвигающейся буржуазной революции лишь для того, чтобы обеспечить политическое гос­подство своему классовому врагу - буржуазии.

В годы первой русской революции, когда перед социал-де­мократами впервые встал вопрос о возможности политической победы, отечественные марксисты сделали следующий шаг по пути переосмысления теоретической доктрины марксизма. Два идеолога социал-демократов - В.И.Ленин и Л.Д.Троцкий, -одновременно пришли к сходному выводу: согласно их логике, в силу исторических особенностей российского общества (пассивности русской буржуазии и ее зависимости от царизма) в России не может произойти классической буржуазно-демок­ратической революции.

Поэтому, как считали они, российский пролетариат под руководством социал-демократической партии должен начать борьбу за политическую власть, не дожидаясь, пока в стране созреют объективные социально-экономические предпосылки социалистической революции198. «День и час, когда власть перейдет в руки рабочего класса, зависит непосредственно не от уровня производительных сил, а от отношений классовой борьбы, от международной ситуации, наконец, от ряда субъективных моментов: традиции, инициативы, боевой готов­ности, - писал Л.Д.Троцкий. - В стране экономически более отсталой пролетариат может оказаться у власти раньше, чем в стране капиталистически передовой»1". Как известно, воззре­ния Ленина и Троцкого на судьбу грядущей революции разли­чались в одном — но кардинально важном — пункте: Ленин считал, что в результате революции в России должна быть уста­новлена «революционно-демократическая диктатура пролета­риата и крестьянства»200, Троцкий же призывал к диктатуре про­летариата над крестьянством

Отметим, что в теоретическом плане данная концепция ре­волюции означала существенную «ревизию» историософской концепции Маркса: согласно логике Ленина, Троцкого и их единомышленников, смена «надстройки» должна была пред­шествовать форсированному социалистическому переустройству «базиса». Политическая опасность и социальные издержки этой позиции стали очевидны для современников значительно поз­же, в годы гражданской войны и военного коммунизма; имен­но тогда большевистская стратегия революции вызвала ярост­ную критику со стороны левой русской интеллигенции202. Сущ­ность этой критики резюмировал М.И.Туган-Барановский; слова из его работы «Социализм как положительное учение» (1918 г.) звучат как прямой ответ на процитированное выше утвержде­ние Троцкого: «В неподготовленной социальной среде, - пи­сал Туган-Барановский, - социализм, вместо того, чтобы стать царством свободы и всеобщего богатства, должен стать цар­ством рабства и всеобщей нищеты»203. В условиях напряжен­ной политической ситуации и острой идеологической борьбы рубежа 1910-1920-х годов вопрос о соотношении базиса и над­стройки в развитии общества, о возможности обратного влияния надстройки на базис приобретал не только отвлеченно-теоретическое, но и политическое значение: идеологи больше­вистской партии должны были отыскать аргументы в защиту своей политической позиции, и порой этот поиск приводил их к неординарным теоретическим решениям.

Н.И.Бухарин, видный экономист и один из крупнейших те­оретиков партии большевиков, безусловно, принадлежал к ста­ну марксистов-ленинцев; в своих трудах он неизменно выра­жал солидарность с ленинским политическим и теоретическим курсом. В то же время в работе «Теория исторического матери­ализма» - «популярном учебнике марксистской социологии», написанном в 1921 г. для слушателей Коммунистического уни­верситета им. Я.М.Свердлова, - Бухарин подчеркивал, что от­носится к учению Маркса не вполне догматически: «В некото­рых, довольно существенных пунктах, автор отступает от обыч­ной трактовки предмета, в других он считает возможным не ограничиваться уже известными положениями, а развивать их дальше. Было бы странно, если бы марксистская теория вечно топталась на месте» °4. Некоторые постулаты, выдвинутые в «Теории исторического материализма», нашли затем продол­жение и развитие в более поздних работах Бухарина, в частно­сти, в работе «Учение Маркса и его историческое значение (опыт теоретической характеристики)», написанной в 1933 г.

Соотношение базиса и надстройки в жизни общества Буха­рин, как могло бы вначале показаться, трактовал совершенно по Марксу: «Практика порождает теорию, материальное произ­водство выделяет производство духовное»; «явления обществен­ного сознания суть производное от явлений общественного бы­тия»205. Даже «две наиболее общие идеологические надстрой­ки» - язык и мышление, - по мнению Бухарина, тоже «разви­ваются под влиянием развития производительных сил»   .

Но в то же время, как был убежден Бухарин, вопрос о том, что важнее - базис или надстройка, экономика или идеология? -нелеп по сути своей: «оба важнее™. «Разрушьте капиталисти­ческое государство — у вас станет невозможным капиталисти­ческое производство; уничтожьте современную науку — тем самым уничтожите и крупное производство с его техникой; ус­траните средства человеческого общения, язык и литературу -общество не сможет существовать и распадется»208.

Более того: как считал Бухарин, в истории общества есть периоды, когда соотношение надстройки и базиса временно изменяется, - таковы периоды социальных революций.

Согласно концепции Бухарина, первой стадией любой революции явля­ется идейная революция (крах старой психологии и идеологии и рождение новой), второй стадией становится революция поли­тическая (захват власти новым классом), третьей - революция экономическая (новый класс, пришедший к власти, использует эту власть как рычаг экономического переворота); и только на четвертой стадии происходит, наконец, революция техническая, переворот в производительных силах . Таким образом, в эпо­хи революций изменяется сама логика хода истории, опроки­дывается каноническое представление марксизма о причинно-следственных связях. «Обратное влияние надстроек» - это имен­но та черта, в которой, по мнению Бухарина, заключается «сво­еобразие переходного периода»210.

Это и определило особенности предложенной Бухариным интерпретации марксистского учения: если вопросы экономи­ческого развития общества Богданов трактовал в достаточно ортодоксально-марксистском ключе, то, переходя к проблемам «надстройки», он предлагал оригинальные теоретические ре­шения.

По мнению Бухарина, «надстройка» слагается из двух компо­нентов: общественной идеологии (систем мышления, чувств и правил поведения) и общественной психологии (несистематизи­рованных или мало систематизированных чувств, мыслей и настроений); психология первична по отношению к идеологии2".

Общественная психология, как был убежден Бухарин, все­гда носит классовый характер: «Каждый класс имеет свою прак­тику, свои особые задачи, свои интересы и поэтому свой взгляд на вещи»212. В то же время Бухарин полагал, что особенности общественной психологии нельзя трактовать с позиций вуль­гарно-социологического материализма: «Ни в коем случае нельзя сводить психологию класса к его интересу, как это иногда де­лается. Совершенно верно, что классовый интерес составляет жизненный нерв классовой борьбы. Но этим вовсе не исчер­пывается классовая психология». Так, самоубийства пресыщен­ных жизнью римских патрициев или самосожжения русских старообрядцев, конечно, не соответствовали классовым инте­ресам; но такие казусы, доказывал Бухарин, отражают классо­вую психологию, которая всегда объяснима «той конкретной обстановкой, в которую данный класс попал» .

 Кроме того, по мнению русского марксиста, возможны ситуации, когда один класс перенимает психологию другого вопреки собственным потребностям и склонностям; в большинстве случаев «господ­ствующая общественная психология есть психология господ­ствующего класса» - она «дает тон в обществе, подчиняя свое­го му влиянию и другие классы»   .

Общественная идеология же, как считал Бухарин, представ­ляет собой «сгустки общественной психологии», ее концентри­рованное и систематизированное выражение. В основе идеоло­гии общества лежит определенный «способ представления», «осо­бый способ сочетания идей, мыслей чувств, образов, который характерен для определенной эпохи» ; «способ представления» всегда соответствует исторически определенному способу производства   .

По существу своему, как был убежден Бухарин, «способ пред­ставления» носит классовый характер; каждому классу точно так же свойствен свой специфический «способ мыслить», как и свои специфические интересы (на наш взгляд, в этих теоре­тических положениях Бухарина сказалось несомненное влия­ние организационной теории Богданова). Соответственно клас­совое господство выражается в том, что в каждом обществе «гос­подствующие идеи суть идеи господствующего класса, и гос­подствующий “способ представления"... есть “способ представ­ления", ему свойственный»217.

По мнению Бухарина, из этого следует, что класс, являю­щийся носителем более высокого способа производства, «явля­ется и носителем более высокого “способа представления" (т.е. такого способа представления, который позволяет более быстро и более адекватно познавать объективный мир)»218. Так, на современном ему этапе развития общества наиболее передо­вым является пролетарский способ представления, с которым Бухарин отождествлял рациональное познание, строгий детер­минизм, историзм мышления. Кризис же капитализма прояв­ляется в переходе буржуазии и ее идеологов к алогическому, сверхразумному, иррациональному типу познания. «Пролета­риат не заинтересован в сохранении старого и поэтому он го­раздо более дальнозорок», - писал Бухарин; поэтому пролетар­ская общественная наука «способна заглядывать дальше и подмечать то, что не в состоянии подмечать общественная наука буржуазии»   .

Заметим, что здесь историческая концепция Бухарина явно перекликается не только с богдановской «тектологией», но и с теоретическими поисками критических марксистов, в частно­сти, с теорией исторического процесса, представленной в ра­боте Бердяева «Субъективизм и индивидуализм в обществен­ной философии». Коренное различие этих двух теорий состоя­ло в том, что для Бердяева историческое движение человечес­кой мысли шло к постижению абсолютных ценностей, Буха­рин же считал, что все классовые способы представлений от­носительны; ни один из них не имеет права претендовать на абсолютную истинность, и сам термин «истинный» означает лишь «более прогрессивный»220.

Воссоздавая историческую эволюцию «способов представ­лений», Бухарин выделял четыре стадии - первобытное обще­ство, феодальное общество, капиталистическое общество и, наконец, будущее, коммунистическое общество. Важно отме­тить, что при реконструкции «способов представления», харак­терных для каждой из этих стадий, Бухарин совершенно оче­видным образом опирался на теоретическую концепцию Бог­данова. Вслед за Богдановым он утверждал, что формирование в обществе «производственной и социально-политической иерархии» сопровождается рождением идеи «анимистической причинности» — причина понимается как «не что иное, как приказ, исходящий от какого-нибудь вышестоящего духа»221. Как и Богданов, Бухарин считал, что «стиль» феодального об­щества можно выразить идеей иерархии или ранга, пронизы­вавшей тогда и экономическую систему, и религию, и средне­вековую науку, и искусство Идеологию капиталистического общества Бухарин отождествлял с «математически-атомисти-ческо-индивидуалистической концепцией рационализма», с представлением об обществе как о механической совокупно­сти «человеческих атомов»223. В будущем же, как утверждал Бог­данов вслед за теоретиками «богостроительства», человечество ждет слияние индивидуальностей в «“совокупного”, “собира­тельного” рабочего», во «всеединство разнообразных рабочих СИЛ»     .

Таким образом, емкое и яркое понятие «способ представле­ний», введенное в научный оборот Бухариным, удачно допол­няло классическое марксистское учение о «способах производства», что справедливо отмечает современная исследователь­ница Н.М.Дорошенко225.

 Понятия «способ производства» и «спо­соб представления» были оценочно нейтральны; в этом, на наш взгляд, заключалось их несомненное научное превосходство над категориями «базис» и «надстройка», само употребление кото­рых уже диктовало жесткую и однозначную логику анализа об­щественных явлений. Но следует подчеркнуть, что в данном случае Бухарину принадлежит скорее честь изобретения удач­ной терминологии, чем разработки теории в целом: доказывая историческое соответствие «способов производства» и «спосо­бов представления», он опирался на концепцию развития че­ловеческого общества, выдвинутую за несколько лет до этого Богдановым.

Концептуальное родство воззрений Бухарина и Богданова можно констатировать, обратившись и к другим аспектам «Те­ории исторического материализма». Так, утверждение Бухари­на, что человеческое общество представляет собой совокупность троякого рода элементов - «строя вещей, строя людей и строя идей»226, - представляло собой прямое заимствование у Богда­нова, давшего в своей «Тектологии» такое определение обще­ства: «триединая организация - вещей, людей и идей»227. Бе­зусловно, перекликаются с «Тектологией» и те фрагменты «Те­ории исторического материализма», где Бухарин рассматрива­ет общество как «реальную совокупность или систему», причем систему подвижную, способную к активному взаимодействию с окружающей средой 228.

В то же время нельзя сказать, что Бухарин слепо следовал за Богдановым в трактовке исторического развития человеческо­го общества. Наиболее глубокое, принципиальное различие их воззрений выявляется в вопросе о соотношении духовного и материального компонентов жизни общества, «идеологии» и «экономики». Богданов был убежден, что «идеология» является наиболее инертным элементом человеческого общества, что развитие идеологии обычно существенно отстает от темпов раз­вития экономики и от приемов организации производительно­го труда. «Идеология - самая консервативная сторона соци­альной природы; выработка нового быта, нового миропонима­ния новой культуры - наиболее трудное дело в жизни клас­са» Так, в капиталистическую эпоху, когда человеческий труд уже организован на началах индивидуализма, архаичный принцип авторитарной власти и нерассуждающего повиновения про­должает удерживать свои позиции в сфере религии и этики: их нормы представляют собой запреты сформулированные по принципу «нельзя, потому что нельзя» .

Бухарин же придер­живался противоположного мнения о роли идеологии в исто­рии человечества: как мы могли убедиться, он считал, что в переходные периоды именно идеология изменяется динамич­нее всего, продуцируя по принципу цепной реакции измене­ния во всех остальных сферах жизни человеческого общества. Отметим в скобках, что большинство русских марксистов в трактовке данной проблемы были солидарны с Богдановым, а не с Бухариным. Например, Туган-Барановский считал куль­туру и идеологию самыми консервативными и инертными сто­ронами жизни человеческого общества: «Культурные образова­ния, сложившиеся веками, обладают большой живучестью. Если даже новые условия общественной жизни для них неблагопри­ятны, они могут жить по традиции долгое время после того, как исчезли силы, их создавшие»231. Крайне консервативную природу психологии народных масс отмечал Плеханов, писав­ший в своей «Истории русской общественной мысли», что это обстоятельство дает историку право «ссылаться на взгляды ста­рообрядцев XVIII и XIX столетия при изучении психологии старообрядцев XVII века»232. Аналогичное мнение разделял и Троцкий: «Человеческое сознание вообще страшно консер­вативно. Когда экономическое развитие идет медленно и пла­номерно, ему трудно бывает пробить человеческие черепа. Субъективисты и вообще идеалисты говорят, что человеческое сознание, критическая мысль и прочее, и прочее тянут исто­рию вперед, как буксир тянет за собою баржу. Это неверно. Мы с вами - марксисты, и знаем, что движущим фактором истории являются производительные силы, которые слагались до сих пор за спиной человека и которым очень трудно бывает прошибить консервативный череп человека, чтобы вызвать там искру новой политической идеи, особенно, повторяю, если раз­витие происходит медленно, органически, незаметно... Мысль общества или класса ни шагу не делает вперед без крайней нужды. Где только возможно, старая привычная мысль при­способляется к новым фактам»233. Бухарин, подчеркивая воз­можность активного воздействия идеологической «надстройки» на экономический «базис», тем самым подвергал классическую марксистскую концепцию существенной «ревизии».

Достаточно оригинальным переосмыслением классического марксизма стала также предложенная Бухариным концепция «исторических типов общества».

Как считал Бухарин, сочетание «способа производства» и «способа представления» образует «определенный историчес­кий тип общества», представляющий собой «связь материаль­но-вещественной, людской и духовной системы»234. Общество, писал Бухарин, «не могло бы существовать, если бы строй ве­щей, строй людей и строй идей не соответствовали бы друг другу» ; различные сферы жизни общества всегда связаны не­ким «морфологическим единством», «специфическим стилем эпохи»236. Этот постулат позволил ему выдвинуть методологи­чески важное положение: «Тип общества можно распознать и по его идеологии, и по его экономике. От феодального ис­кусства можно сделать заключение к феодальным производ­ственным отношениям, от феодальных производственных от­ношений можно сделать заключение к феодальному искусству или религии или характеру мышления вообще, и т.д. и т.п. Читая кодекс Хаммураби, мы воскрешаем хозяйственную жизнь Ва­вилона, по Илиаде и Одиссее можем судить о раннегреческой истории и проч.» «Общество имеет один основной “стиль" во всех господствующих проявлениях своей жизни»238, и пото­му исследователь, изучая тот или иной тип человеческого об­щества, должен «сопоставить между собою “способ производ­ства" - с одной стороны, “способ представления" - с другой... сопоставить экономический “стиль" данного общества с его идеологическим “стилем"»239.

На наш взгляд, здесь историческая концепция Бухарина при­обретает черты несомненного сходства с одной из самых известных европейских историософских теорий 1910-1920-х годов - с кон­цепцией локальных культур, обоснованной в знаменитом труде О.Шпенглера «Закат Европы». Известно, что Бухарин был хо­рошо знаком с трудом «Закат Европы»; отзыв о концепции Шпенглера содержится, в частности, в труде Бухарина «Учение Маркса и его историческое значение», где русский марксист обвиняет Шпенглера в «совершенном непонимании внутрен­них закономерностей исторического процесса»240. Причина столь резкой критики понятна: для Бухарина, как убежденного марк­систа, был неприемлем этнотерриториальный принцип выделения культур, который использовал Шпенглер, а равно и то, что в концепции Шпенглера не нашлось места для освещения эволюции «способов производства». Но методология анализа «исторических типов общества» через выявление их «стиля», предложенная Бухариным, явно перекликается с методологией Шпенглера: как известно, целью своего труда немецкий мыс­литель считал именно «изучение морфологического родства, внут­ренне связывающего язык форм всех культурных областей» ис­торически-конкретной культуры - от математических идей и музыкального строя до социальных идеалов   .Таким образом, Бухарин, переосмыслив теорию историчес­кого материализма, внес в нее многие концептуальные новше­ства и разработал оригинальный понятийный аппарат. Поня­тие «исторический тип общества» в концепции Бухарина сме­нило традиционное для марксистов понятие «общественно-эко­номической формации»; взаимно детерминирующие друг друга «способ производства» и «способ представления» пришли на смену категориям «базис» и «надстройка»; историческая целос­тность общества обосновывалась через «морфологическое род­ство», единство «стиля» всех сторон общественной жизни. В концепции Бухарина были переосмыслены и сплавлены вое­дино на общей методологической платформе классическая ис­торике-материалистическая теория Маркса и Энгельса, орга­низационная теория Богданова, наконец, морфология культур Шпенглера.

Но в условиях становления тоталитарной системы теорети­ческие новшества Бухарина были обречены оставаться невост­ребованными. В 1930-е годы краеугольным камнем официаль­ной марксистской догмы стала ленинская концепция револю­ции, но не в форме сложных теоретических рассуждений о воз­можности влияния «надстройки» на «базис», а в виде простой и наглядной исторической схемы: концепции «слабого звена в мировой империалистической системе», теории перераста­ния буржуазно-демократической революции в социалистичес­кую, учения о диктатуре пролетариата. «Буржуазная революция начинается обычно при наличии более или менее готовых форм капиталистического уклада, выросших и созревших еще до от­крытой революции в недрах феодального общества, тогда как пролетарская революция начинается при отсутствии, или по­чти при отсутствии, готовых форм социалистического уклада, - в своей характерно четкой и догматичной манере излагал эти идеи И.В.Сталин. - ...Буржуазная революция завершается обыч­но захватом власти, тогда как для пролетарской революции захват власти является лишь ее началом, причем власть используется как рычаг для перестройки старой экономики и организации новой»242. Именно в таком виде концепция революции стала неотъемлемой составной частью официальной идеологии. Про­блема же соотношения надстройки и базиса на долгие годы была сдана в архив; лишь на закате эры господства марксистс­кой идеологии в СССР советские обществоведы попытались реанимировать учение об относительной самостоятельности общественного сознания и о возможности обратного влияния надстройки на базис - не ссылаясь, впрочем, при этом ни на Богданова, ни на Бухарина, ни на других теоретиков русского марксизма начала XX века (кроме, разумеется, В.И.Ленина)243.

Таким образом, одной из узловых теоретических проблем русского марксизма начала XX века была проблема соотноше­ния «общественного бытия» и «общественного сознания», «ба­зиса» и «надстройки». Как мы могли убедиться на рассмотрен­ных выше примерах, представителей самых разных течений русского марксизма не устраивало ортодоксальное марксистс­кое решение этих проблем. В своих трудах они старались дока­зать, что история человеческого общества представляет собой более сложную и многокрасочную реальность, чем каноничес­кая марксистская схема. Размышления над проблемой базиса и надстройки порой побуждали их отойти довольно далеко от изначальной версии марксистского учения, а то и вовсе отка­заться от него.

Так, критические марксисты - Н.А.Бердяев, С.Н.Булгаков, П.Б.Струве, М.И.Туган-Барановский, - стремились построить общечеловеческую этику, которая могла бы послужить корре­лятом утилитарной морали классовой борьбы. Г.В.Плеханов, М.И.Туган-Барановский и Н.А.Рожков обратили внимание на психологический компонент исторического процесса. Плеха­нов стремился выявить в историческом процессе ситуации, когда психологическая и идеологическая надстройка оказывала об­ратное влияние на базис. Размышления над этой же проблемой привели Туган-Барановского к созданию теории разнообраз­ных человеческих потребностей, эволюционирующих в ходе истории, Рожков же предложил оригинальную классификацию психологических типов; но и тот, и другой отмечали сложность мотивации человеческих поступков, не сводимых к классовым интересам. «Богостроители» - А.М.Горький, А.В.Луначарский, -пытались дополнить историософскую схему марксизма антро­пологической составляющей, строя схему движения человече­ства от первобытного коллективизма через индивидуализм клас­сового общества к коллективному сознанию коммунистичес­кого будущего.Наконец, А.А. Богданов в основу своего понимания истори­ческого процесса положил новую ключевую категорию — «орга­низация», рассматривая все стороны человеческой жизни -от языка и мышления до технологии производства — как виды организации общественной деятельности. Введение категории «организации» позволило Богданову снять каноническое марк­систское противопоставление «базиса» и «надстройки». На каж­дом историческом этапе общественная жизнь представала в его концепции как нерасторжимое единство, сложная совокупность организационных форм, построенных на каком-либо ведущем принципе: на принципе авторитаризма — в патриархальную и феодальную эпохи, на принципе индивидуалистического фе­тишизма — в эпоху капиталистическую, и так далее.

Принципы богдановской теории общества заимствовал и развил Н.И.Бухарин, разработав свой категориальный аппа­рат: каждый «исторический тип общества» Бухарин рассматри­вал как органическое единство «способа производства» и «спо­соба представления», связанных друг с другом морфологичес­ким родством, общим «стилем». Так организационная теория стала промежуточным, связующим звеном между историко-ма-териалистической теорией Маркса и Энгельса и морфологией культур Шпенглера; не отказываясь от материалистического по­нимания истории, русские марксисты сделали шаг к методоло­гическому синтезу стадиального и цивилизационного подходов к истории человеческого общества.

или

Предыдущая глава Следущая глава