Книги и учебники по философии

Универсум морали - Ю.М. Федоров
Сверхидеал

Сверхидеал

Сверхидеал — это образ такой целостности общества, которая включает в себя не только всю тотальность связей в социальном универсуме, но и тотально управляет как человеческим, так и природным универсумом, а потому не может не строиться в расчете на средства насилия, политические репрессии, способные «закрепить» его в массовом сознании и тем самым сделать реальной преобразующей силой. В истории человечества такими сверхидеологемами были идеи: мирового господства (имперская форма сверхцелостности социума), великого народа (этническая форма сверхцелостности социума), идеального общества (собственно социальная сверхцелостность) и пр. В целях утверждения в массовом сознании все они широко опирались на разветвленную парадигму долга, конституируемую господствующей идеологией в качестве всеобщей и единственной моральной доктрины.

Известно, что вне идеала — этого яркого образа грядущего — социум не в состоянии не только интенсивно развиваться как система, но даже и нормально функционировать. Идеологема — это квинтэссенция из целостной программы преобразования всей совокупности связей и отношений социума, которую разрабатывает Политик. Являясь «посланником» будущего, идеал оптимизирует активные действия человека по его воплощению в жизнь, интегрирует и кумулирует разнородные социальные силы под приоритеты целостного акта исторического творчества, придавая ему нравственное содержание и личностный смысл. Идеал никогда не лежит в плоскости наличного бытия и претерпевает существенные изменения в процессе его преобразования, дистанцируясь от него по мере приближения.

Однако в действительность воплощается не вся тотальность содержания идеала, а лишь та его часть, которая коррелирует с историческими возможностями. Возможность и долг — братья, — утверждал Пифагор. Но долг и возможность становятся видимо врагами, как только долг начинает коррелировать свои усилия либо с абстрактной возможностью, либо с невозможностью, содержащимися в общественном идеале. Как только долг вступает в подобного рода альянс, так он с неизбежностью перерождается в одну из форм тотального насилия и над человеком, и над его историей в форму самого утонченного нравственного порабощения человека со стороны социума. Долг, опирающийся на сверхидеологему, становится основой манипулирования человеческими надеждами. По утверждению Кромвеля, дальше всего пойдет тот, который не знает куда идет. Он со знанием дела говорил, что если бы его бойцы, его парламентарии знали, что будет в результате их борьбы, то, по-видимому, они не сделали бы ни шага в его поддержку. Люди самоотверженно выполняли долг, так как им нужна была иллюзия близости великой цели. Наполеон говорил, что руководитель должен торговать надеждами, как купец на рынке торгует своим товаром, то есть должен дать каждому, кого ведет за собой, близкую, осязаемую, зримую надежду («маршальский жезл в солдатском ранце»). Согласно В. Парето, чтобы попасть в цель, нужно метить выше цели.

В связи с тем, что абстрактная возможность не в состояния воплотиться в наличной действительности, так как в ней еще не вызрели соответствующие предпосылки, функцию по «внедрению» требований сверхидеала в жизнедеятельность индивидов берет на себя «неествественное» сверхнасилие. Сверхидеал и сверхнасилие — таковы истоки гипердолженствования. За нетерпение необходимо расплачиваться жизнями миллионов людей. И чем более «высоки» требования сверхидеала, тем больше прольется крови для их реализации. «Воплощение» коммунистических идеалов стоило жизни десяткам миллионов людей, но построенным оказался лишь котлован под «здание светлого будущего», из которого сложно вылезти к нормальной цивилизованной форме существования.

Долг, наряду с другими категориями общественной морали, призванными регулировать отношения между человеком и обществом, — величайшее завоевание человеческого духа. Долженствование в качестве категорического императива позволяет человеку осознать сущность нравственного закона, соединяющего его с другими людьми в социально-нравственную общность. Но как только долг начинает, «претендовать» на роль всеобщего объяснительного принципа в морали и этике и осуществлять свою экспансию в пределы более высокие, чем социетальный уровень человеческого духа, с неизбежностью возникает и «внеэтическая мораль» и «внеморальная этика». Р. Роллан писал, что нельзя «на каждом шагу поминать долг ради долга; называть выполнением долга любое, самое глупое занятие, любой пустяк — это значит извращать само понятие «долг» и вконец омрачать и отравлять жизнь себе и другим. Долг есть нечто из ряда вон выходящее. Подождите, когда депо пойдет до истинного самопожертвования, а не прикрывайте именем долга свой дурной нрав и желание портить жизнь другим» (140, 1, 368).

В парадигме долга, как это не покажется парадоксальным, отсутствует сам... долг. Превратившись во всеобщий объяснительный принцип, он полностью утрачивает какое-либо содержание, становится идеологической пустышкой, которую можно легко заполнить любыми нормативными требованиями власть предержащих. Истинное нравственное содержание и смысл долг обретает лишь за пределами своей собственной парадигмы. Став элементом ареалов значений парадигм добра и свободы, долг перестает быть «мещанином во дворянстве» и вновь обретает способность фиксировать определенные реалии нравственной жизни.

 

или

Предыдущая глава Следущая глава