Книги и учебники по философии

Универсум морали - Ю.М. Федоров
4.4. Социализация

4.4. Социализация

Все так смешалось: ленты, мишура...

И торопиться к выходу пора.

И сами мы того не замечаем:

Играем в жизни или в жизнь играем!

И смех вокруг порою не унять —

Здесь на паяцев многие похожи.

Я иногда пытаюсь маску снять,

но каждый раз в кровь раздираю кожу.

Ирина Путяева. Монолог паяца.

Как известно, в ранних своих работах К. Маркс не ограничивал сущность человека совокупностью общественных отношений. В человеке он различал «естественное» первоначало и его социальную надстройку. Социальное в человеке не более, чем внешняя инфраструктура его глубинной антропной, родовой сущности. Социальный субъект — всего лишь объект социальной детерминации, а потому не может идентифицироваться в качестве человека — носителя родовых сущностных сил. Социальное Я — совокупность индивидуализации социальных положений и функций, благоприобретаемых за пределами собственно человеческих и естественных связей и отношений. В «Критике гегелевской философии права» К. Маркс пишет: «Так как рождение дает человеку лишь индивидуальное бытие и прежде всего дает ему жизнь лишь как природному индивиду, государственные же определения, как законодательная власть и т.д., являются социальными продуктами, детищами общества, а не порождениями природного индивида, — то непосредственное тождество, неопосредованное совпадение между рождением индивида и индивидом в качестве индивидуализации определенного социального положения, определенной социальной функции и т.д., представляется чем-то поразительным, чудом. В этой системе природа непосредственно производит королей, непосредственно производит пэров и т.д., подобно тому как она производит глаза и носы. Поразительным образом эта система выдает за непосредственный продукт физического рода то, что является лишь продуктом рода, обладающего самосознанием. Я являюсь человеком в силу своего рождения, пэром же или королем от рождения я являюсь в силу общественного признания» (110, 1, 342). К. Маркс подчеркивал при этом, что человек может быть свободным лишь за пределами общества, В.И. Ленин же утверждал: нельзя жить в обществе и быть свободным от него, именно социальная зависимость делает человека человеком.

С выделением из человеческого универсума и обособлением от него в качестве особой целостности социального универсума складывается в относительно самостоятельную семантическую подсистему некоторая совокупность нормативов в качестве явных, «проявленных» под воздействием энтропийных процессов «эвалюативных норм». Распаковывание нормативной формы семантического континуума осуществляется уже в целях развития не целостности Рода, а целостности Социума.

Тотальность социетальных форм морали обусловлена тотальностью социальной формы бытия, в которой человек укоренен в качестве нецелостного, частичного субъекта. Будучи разукорененным в родовом универсуме и укорененном в универсуме социальном, частичный субъект стремится всей своей совокупностью личностных диспозиций реализоваться в Социуме как тотальной системе общественных отношений, и к этому его «подводят» социально-нравственные основоположения — нормативы парадигм долга и блага. Человек может тотально реализоваться в социально-ролевом репертуаре лишь при условии, если под воздействием интенсивной «социальной технологии» превратится в тотальное социальное существо.

Богатство социальных качеств человеческой личности производно от богатства ее ролевого репертуара. В тотальности социальных качеств личности в снятом виде присутствует тотальность социальных функций, из которых состоит Социум, ибо «различные общественные функции суть сменяющие друг друга способы жизнедеятельности» (110, 20, 307).

Распаковывание нормативной формы семантического континуума осуществляется в целях обретения социальным универсумом своего наивысшего уровня целостности и тотальности. Этот вид распаковывания значений вряд ли можно назвать трансцендированием и актуализацией, так как ведет к наращиванию целостности социума за счет бесконечного дробления целостности субъекта. Этот тип распаковывания семантического континуума целесообразнее всего обозначить термином социализация.

В широком смысле слова, социализация — это процесс усвоения индивидом социального опыта, определенной системы социальных ролей и культуры, в ходе которого создается конкретная личность (88. 22). Это определение нуждается в дополнении: социализация — это и процесс деантропологизации человека, и если он и опирается на культуру, то отнюдь не на ценностную, а нормативную.

В социологизме личность уже не Миф, а некий Социальный Проект, интроецируемый в субъективность (социальная структура личности) средствами внешних и внутренних репрессалий и, в их числе, требованиями нормативов долженствования. Социапьное Я — это совокупность «объективных» социальных отношений в своей превращенной интериоризованной форме. Здесь Текст вынесен за пределы человеческой индивидуальности (социальная форма сознания). Универсальной социальной памятью становится «нормативная культура», которую правильнее было бы обозначить. «социальной технологией».

Для того, чтобы стать социальным субъектом, индивид должен научиться считывать социальные смыслы и значения, содержащиеся в текстах, какими являются объективации деятельности прошлых поколений. «Мы видим, — писал К. Маркс, — что история промышленности и возникшее предметное бытие промышленности являются раскрытой книгой человеческих сущностных сил, чувственно представшей перед нами человеческой психологией... В обыкновенной, материальной промышленности... мы имеем перед собой под видом чувственных, чужих, полезных предметов, под видом отчуждения, опредмеченные сущностные силы человека. Такая психология, для которой эта книга, т.е. как раз чувственно наиболее осязательная, наиболее доступная часть истории, закрыта, не может стать действительно содержательной и реальной наукой» (112, 594-595).

В этом марксовом высказывании выражена сама суть менталитета социума — социальной психологии, социальной морали. Считается, что для того, чтобы понять менталитет человека, достаточно распаковать, распредметить опредмеченные сущностные силы. Это вполне справедливо по отношению к социальному Я и совершенно беспочвенно и некорректно по отношению к родовой и трансцендентной формам субъективности, так как соответствующие им типы универсумов не выстраивают свою внутреннюю гармонию за счет отчуждения и опредмечивания сущностных сил человека. Лишь социальный универсум в состоянии развиваться в целостность не иначе как за счет механизмов отчуждения и самоотчуждения человека от созидаемого им вещественного мира, постепенно заполняющего собой структуры социального пространства.

Тексты, которые содержатся в социальной и производственной технологии — суть семантическое пространство психологии и морали нецелостного социального индивида. Посредством их «интенсивного считывания» воспроизводится самая, может быть, несамостоятельная составная часть ментальности мироздания. Но эта часть ментальности реальна, и не учитывать ее значит обретать социальное познание на схоластику. Для социоцентристской ориентации характерен весьма расширительный подход к определению сущности процесса социализации. Он содержит в себе антиномию, которую социологи не могут разрешить в рамках социетальной парадигмы взаимодействия человека и общества. Если человек — совокупность общественных отношений, интериоризованных им в процессе социализации, а общество — совокупность экстериоризованных личностных качеств, то тогда откуда берутся личностные и социальные инновации, ведь получается замкнутый круг. Не случайно В.И. Ленин был вынужден, чтобы его как-то «прорвать», пользоваться софизмом: не только человек выступает порождением общества, но и само общество является продуктом деятельности человека. Этот софизм является совершенно излишним, как только социальный универсум, общество, социум начинают рассматривать в качестве «вложенной системы», подпитывающейся личностной, семантической, онтологической и пр. «энергетикой» со стороны человеческого универсума — рода. И тогда субъектом отношений с обществом будет не вся тотальность «человеческого», а лишь некоторый структурный с него срез — частичный индивид — носитель социальных свойств. Новое как в обществе, так и в социальных качествах индивидов «наводится» не нормами долженствования и эвдемонизма, а энтропией ценностей культуры, превращающихся в свое иное, в элементы социальной технологии.

Социализация может рассматриваться лишь в качестве процесса «обработки» человека социальной технологией, целью которой является тиражирование социальных качеств и свойств, необходимых и достаточных для функционирования социальных структур. Вот почему ошибочно считать, что социализация — это процесс вхождения индивида в культуру рода. Эту функцию выполняет процесс самоактуализации человека в другом человеке. В культуру невозможно «входить», ее можно только творчески продуцировать, и даже в том случае, если речь идет о простом восприятии произведений искусства. Входить можно лишь в культуру формальную, то есть в социальную технологию.

Отношения человека с обществом, хотя и задаются ценностями родового универсума, регулируются нормами, «правилами игры», социальными законоположениями. «Общество можно рассматривать, — пишут в совместной статье А. Коэн, Р. Мертон, Т. Парсонс, — как набор игр, которые ведутся по определенным правилам. Эти правила устанавливают соответствующие методы игры и критерии успеха. Положения, занимаемые участниками в этих играх, создают им социальный статус (т.е. указывают другим, кем и чем является данное лицо), равно как и представление о самом себе» (4, 293). Не случайно наиболее близко к осознанию механизмов социального взаимодействия подошла теория символического интеракционизма, основоположником которой явился Дж. Мид. Абсолютизация человеческого в социальном и социального в человеческом может создать лишь ложный имидж для социологии, способной якобы теоретически воссоздать человеческую индивидуальность в ее тотальности. Социализация человека в основном сводится к расширенному воспроизведению социального в человеческом, интериоризации нормативов социальной технологии.

Распаковывание нормативной формы семантического континуума осуществляется в целях развертывания тотальности отношений целостности, но уже не Рода, а Социума. Социализация в ее предельно широком смысле — это и есть процесс распаковывания нормативной формы семантического континуума. Процесс социализации не только предполагает усвоение индивидом предшествующего социального опыта, но и известную его деантропологизацию, ведущую к последовательному дроблению его уникальности на все более элементарные социальные функции и роли. Универсальной социальной памятью здесь выступает не ментальность личности, а «нормативная культура» или, точнее, «социальная технология». Тексты, которыми оперирует социальная технология — суть семантическое пространство социального Я индивида.

Выступая в качестве социальной технологии, программирующей взаимопереходы между субъектом и объектом, нормативная система одновременно является средством социализации индивидов и индивидуализации социума.

По отношению к субъекту норма отражает свойства взаимодействующего с ним объекта, а следовательно, прескриптивно задает ему такую совокупность действий и операций, которая обеспечивает наиболее оптимальный и эффективный переход субъекта в объективированные формы. Строгое и точное выполнение нормативных предписаний, вытекающих из внешнего долженствования, позволяет разнообразным человеческим индивидуальностям систематически реинтегрироваться в некое связное социальное образование. В этом плане норма и есть некоторый стереотипизированный социальный опыт, выраженный в прескриптивной форме. Инновации в репродуктивной деятельности не только неуместны, но и недопустимы, так как их «переизбыток» с неизбежностью ведет к поломкам в регулятивных механизмах, призванных поддерживать социум в равновесном состоянии. Для того, чтобы субъект был предельно «надежным фактором» функционирующего социума, он должен постоянно подвергаться социализирующим воздействиям, социально-технологической обработке.

По отношению к вновь вступающим в совокупную деятельность поколениям индивидов программы социального поведения, объективированные в исторических традициях, выступают в качестве накопленной «социальной наследственности», «социокультурного генофонда». Традиции прежних поколений, с одной стороны, представляют собой бесценный опыт «нормального» социального поведения, но с другой — «тяготеют, как кошмар, над умами живых» (110, 8, 119), не дают им возможности более творчески развивать свою собственную социальную природу.

По отношению к социуму социальная технология отражает свойства взаимодействующего с ним частичного субъекта. Это конкретно выражается в том, что нормативная система накладывает ограничения на проектирование и развертывание таких ролей, которые не под силу большинству индивидов-актеров (важнейший принцип репродуктивной деятельности: «незаменимых людей нет»). В качестве элемента объективированной структуры социума социальная роль должна отвечать важнейшему нормативному требованию — быть способной интериоризироваться индивидами и в превращенной форме интегрироваться в «социальный характер». Последовательное воплощение этого требования с неизбежностью приводит к обеднению «ролевого репертуара», социальная сцена становится перегруженной стандартными, унифицированными мизансценами, участие в которых доступно не только заурядным статистам, но и просто «социальным дебилам», примером чему может служить «нормально» функционировавшая долгие годы командно-административная система, почти полностью очищенная от всего неординарного и талантливого.

В процессе распаковывания нормативной формы семантического континуума необходимо различать социализацию «во-внутрь» и социализацию «во-вне».

Социализация «во-внутрь» — это выход за верхние пределы социального универсума вглубь онтологического пространства родовой определенности человека. Она связана с необходимостью поддержания в социуме достаточного уровня организации за счет интенсивного нормотворчества, выступающего средством преобразования эвалюативных норм в нормы социального долженствования. Социализация призвана «гармонизировать» отношения между субъектами, существенно различающимися по уровню нецелостности, частичности под приоритеты процесса обретения социумом более высоких уровней системной целостности. В отличие от трансцендентной и антропной форм долженствования, социальное долженствование не только не способствует развитию целостного и универсального человека, но напротив, дробит его на «дурную бесконечность» социальных личин, превращая его в «эффективный фактор» общественного прогресса. Нравственной основой процесса социализации выступает известный кантовский императив «долг ради долга», служащий целям расширенного воспроизводства в структуре личности качеств и свойств, отвечающих требованиям социальной целесообразности. Втягивая в нормотворчество огромные массы индивидов, процесс социализации «во-внутрь» превращает их в самосоциализирующихся субъектов, эффективно и без внешнего контроля воспроизводящих своей деятельностью необходимую и достаточную для целей «прогрессивного развития общества» совокупность социальных связей и отношений.

Нормы — двухуровневые значения, в них неявно содержатся знания (нормативная форма знания). Следование нормам, в связи с их генетической зависимостью от ценностей, может носить ритуальный характер, но может быть и сугубо осмысленным, рациональным, так как они частично переводимы на язык описательных значений. В отличие от ценностей, которые «вспыхивают» в самосознании индивидов лишь в акте самореализации, самоактуализации человека в человеке, нормы можно усваивать внешним способом, в процессе ролевого научения, то есть социализации.

В отличие от трансценденции и актуализации, социализация — предельно жесткая репрессивная практика. Абсолютное и общечеловеческое в человеке социальной технологией преодолевается при поддержке мощной и разветвленной системы как внешних, так и внутренних репрессалий. Социум вынужден жестко навязывать индивидам шаблоны поведения, иначе лишится возможности развиваться в более высокую целостность «по ступенькам прогресса».

Социализация «во-внутрь» может рассматриваться как естественное продолжение актуализации «во-вне», но имеющая совершенно противоположные цели и задачи. Если последняя ставит перед собой цель реинтегрировать в род предельно социализированных индивидов, а потому в определенной степени может рассматриваться как десоциализирующий фактор, то первая — решает задачи, связанные с деантропологизацией человека, превращения его в чистое социальное существо. Другими словами, если актуализация «во-вне» решает задачи «очеловечения социума», то социализация «во-внутрь» — «социализации человека». Известно, что социум можно гуманизировать в довольно узких пределах, зависящих от исторически складывающегося уровня разделения труда, преследующего цели повышения эффективности совокупной человеческой деятельности. Но и человека как Род можно социализировать в довольно узких пределах, так как субъекты, окончательно утрачивающие целостную определенность, перестают быть «эффективными» и в качестве чистых социальных функций, своей совокупностью образующих так называемый «человеческий фактор общественного развития».

Социализация «во-внутрь» оперирует проявленными, явными нормами, чья «социальная валентность», как валентность любой иной семантической монады, варьирует в интервале от бесконечности до нуля. Этот вид распаковывания призван выявить всю тотальность регулятивных свойств нормативов, столь необходимых для оптимизации процессов, протекающих в различных слоях социального бытия. Норма — инвариант отношений между индивидами, являющимися сопряженными социальными функциями в целостном акте социальной деятельности. В качестве социальных субъектов они различаются между собой прежде всего именно по уровню нецелостности и частичности, что и предполагает довольно разветвленную систему социальной регуляции, состоящей из нормативов различной валентности.

Долженствование есть имманентный социальный механизм, посредством которого нецелостный субъект «органически» укореняется в совокупную социальную деятельность, систематически и целенаправленно реинтегрируется в социальные структуры в качестве определенного набора интериоризованных функций и ролей. Внешнее долженствование, интериоризованное индивидом, превращает его Я в микросоциум, из внутреннего плена которого ему уже никогда не вырваться. Индивид в качестве микросоциума не только порождение макросоциума, но и субъект окончательно разукорененный как в макрокосме, так и в человеческом роде.

Долженствование обязывает индивидов наиболее полно и ответственно экстериоризовывать те из своих способностей, которые придают «социальному прогрессу» поступательный характер. Оттого столь категоричен и императивен «долг ради долга», что цели человеческой активности вынесены за пределы его родовой определенности, а сам он выступает всего лишь одним из факторов их реализации.

Социальное долженствование, в отличие от его трансцендентной и антропной форм, не только не способствует развитию целостной и универсальной личности, но напротив, превращает индивидуальность в совокупность социальных личин и масок. Интенсивное играние обезличенных социальных ролей превращает человеческую субъективность в подобие «шагреневой кожи», чем более человек экстериоризует себя в социуме, тем более однозначным и банальным становится его ментальность. Не случайно Мишель Монтень призывал, добросовестно играя свои роли, при этом не забывать, что это всего лишь «социальное актерство». «Маску и внешний облик, — писал он в «Опытах», — нельзя делать сущностью, чужое — своим. Достаточно посыпать мукою лицо, не посыпая ею одновременно и сердце... Господин мэр и Мишель Монтень никогда не были одним и тем же лицом, и между ними всегда пролегала отчетливо обозначенная граница» (117, 3, 291). Основоположник современной социометрии Дж. Морено советовал не только учиться играть социальные роли и их всемерно развивать, но и вырабатывать в себе умение прекращать их играние по внутреннему побуждению, чтобы не быть одержимыми ими (118, 259).

Чем интенсивнее личность экстериоризуется в безличных социальных структурах, тем менее оказывается загадочной и неопределенной как Абсолют и как Род, но и тем менее она становится потребной и самому Социуму, в связи с ее «социальной дебильностью», тормозящей развертыванию инновационных процессов. Общество, которое стремительно возносило «социальных дебилов» на пирамиду власти в «застойные годы», сбрасывает их в «социальный отстойник», как только вступает в полосу реформации. Однако, как только реформация сменяется новой фазой застоя, именно из них рекрутируются так называемые «новые люди».

Социализация призвана не только «внедрять» в индивидуальное, интроецировать в Я личности наиболее существенные для функционирования социума роли и функции, но и решительно отсекать те человеческие качества и свойства, которые могут породить социально неприемлемые инновации, способные своей избыточной трансцендентной и антропной энергетикой нарушить ход «нормального поступательного движения». Социализация новых поколений — это своего рода и стерелизация тех трансцендентных и антропных интенций, которые избыточны и преждевременны для наличного нормативного состояния системы общественных отношений.

Вот как образно воспроизводит механизм социализации индивида Гегель. Он пишет: «Каждый застает перед собой зачарованный, для него совершенно не подходящий мир, против которого он должен бороться, так как этот мир противится ему и в своей неподатливой прочности не уступает страстям героя, выдвигает как препятствие желание отца, какой-нибудь тетки, гражданские отношения и т.д. Такими новыми рыцарями являются преимущественно юноши, которым приходится пробиваться сквозь мирской круговорот, осуществляющийся вместо их идеалов. Эти юноши считают несчастьем, что существуют вообще семья, гражданское общество, государство, законы, профессиональные занятия и т.д., так как субстанциальные жизненные отношения с их ограничениями жестоко противодействуют их идеалам и бесконечному закону сердца. Надо пробить брешь в этом порядке вещей, изменить, улучшить мир или по крайней мере, вопреки ему, создать себе на земле небесный уголок, пуститься в поиски подходящей девушки, найти и отвоевать ее наперекор злым родственникам или неблагоприятным обстоятельствам.

Но эта борьба знаменует в современном мире лишь годы ученичества, воспитания индивида, соприкасающегося с существующей действительностью. Только в этом ее истинный смысл. Ибо учение это кончается тем, что субъект обламывает себе рога, вплетается со своими желаниями и мнениями в существующие отношения и разумность этого мира, в его сцепление и приобретает себе в нем соответствующее местечко. Сколько бы тот или иной человек ни ссорился с миром, сколько бы его ни бросало из стороны в сторону, он в конце концов все же получает свою девушку и какую-нибудь службу, женится и делается таким же филистером, как и все другие. Жена будет заниматься домашним хозяйством, не преминут появиться дети, женщина, предмет его благоговеяния, которая недавно была единственной, ангелом, будет вести себя приблизительно так же, как и все прочие. Служба заставит работать и будет доставлять огорчения, брак создаст домашний крест, и таким образом он ощутит всю ту горечь похмелья, что и другие» (44, 2. 305).

Социализация во-внутрь важнейшей своей целью преследует формирование социального характера. Э. Фромм считает, что поскольку поведение членов данного общества должно находиться в соответствии с требованиями его социальной структуры, постольку главная функция социального характера заключается как раз в том, чтобы «придать энергии членам общества такую форму, чтобы их поведение не было делом мучительного раздумья — следовать или не следовать общественному эталону». Социальный характер позволяет наиболее эффективно адаптироваться индивиду к требованиям общества, а институтам власти «превращать и канализировать человеческую энергию данного общества для целей непрерывного его функционирования» (64, 32).

Социализация «во-вне» обеспечивает перемещение нижней границы социального универсума вглубь пределов природного универсума, превращая естественные объекты и процессы в компоненты своего собственного неорганического тела. Социализация «во-вне» — своеобразный синтез инволюции человека и эволюции природы. Она оперирует знаниями, неявно содержащимися в нормах («прескриптивные знания»), являющимися семантической основой социетальной формы рефлексии. Известно, что попытки жестко сциентизировать социальное познание скорее всего приводили к воспроизводству ложных, нежели истинных знаний о социальной форме движения. Целям обнаружения истинной социальной доктрины должны соответствовать имманентные ее природе познавательные практики, трансрациональные в своей основе. Социум — особая онтология, в основании которой лежат не порядок свободы, присущий Абсолюту, и не основоположения добродеяния, соответствующие природе человеческого рода, и отнюдь не законы так называемой естественной необходимости, которой подчиняется натура, а «законоположения» социальной целесообразности, не поддающиеся представлению в дескриптивной форме. Если истина в космологии, это — синтез свободы и трансцендентного знания, а в антропологии — органический сплав добра и эвалюативного знания, то в социологии она — органический синтез долга и прескриптивного знания. Социальная познавательная практика — составляющая специфической практики распаковывания нормативной формы семантического континуума, какой является социализация.

Если понятие «социализация во-внутрь» на индивидном уровне определенным образом совпадает с понятием «экстериоризация», то «социализация во-вне» хорошо сопрягается с «интериоризацией». При этом, естественно, необходимо учитывать, что термины «во-внутрь» и «во-вне» меняются местами, как только мы переходим с анализа филогенеза социального долженствования на его онтогенез. Когда мы говорим о социализации индивида, а не человека как рода, то ее пределами выступают не границы социального универсума, а границы социального Я субъекта. Механизм интериоризации клиширует социальное в личностном, тогда как механизм экстериоризации насыщает социальное личностными смыслами, обеспечивая ему расширенное воспроизводство.

Если «социализация во-внутрь» — это процесс социализации родового человека, то «социализация во-вне» — это процесс социализации его натуры, репрезентирующей собой природный универсум. В социализации присутствует и момент инволюции человека и момент эволюции природы.

 

или

Предыдущая глава Следущая глава