Книги и учебники по философии

Собрание сочинений 1 - Розанов В.В.
Пустословие

Пустословие

Да вся литература (наша) XIX века и не имела другого устремления, как выесть душу человеческую и основать на месте ее

пустословие.

– Зачем вам душа? Вы пойдите в театр и посмотрите моего «Ревизора»... Как живут и какие парички носят провинциальные чиновники... Хи-хи-хи...

Демон смеялся. Бездушный демон. Коему нравились лишь «упокойнички» и непременно барышни (мужчины – ни одного)... Публика повалила:

– Ха-ха-ха... Го-го-го...

– Хи! хи! – пискнул Гоголь.

Чего же я плачу-то, что литература ничего не понимает, ничего не чувствует. Вполне естественно...

После 100 – 80 лет триумфов литературы Россия представляет колышущуюся утробушку, которая, осматриваясь по сторонам, дожидается:

– Чему бы мне посмеяться?

Да, чему бы тебе, «утробушка», посмеяться, уж не знаю. Папаша и мамаша «продернуты», «земля своя» – о, это главное «о-го!-го!-го!». Вера, Бог, небо.

Ха-ха-ха!!!!!.....

Остаются юркие жидки. С хорошим хлыстом за спиной. «Утробушка» знает, что хлыст больно сечет. И почтительно говорит:

– Да. Вот это нация, давшая миру и Спинозу и Айзмана.

– «Тесть запретил мне писать что-нибудь сочувственное о христианстве, о церкви и – как он выразился – о «так называемом вашем отечестве».

(Стасюлевич)

– «Я и не пишу. Не сочиняю. Он кормит меня. Я был бедный русский профессор. Теперь я богат. У меня дом на Галерной и дом на 2 л. В. О., в одном – редакция, в другом – типография. Склад книг, и вообще я видный в России человек. С весом и влиянием. Я – Стасюлевич. Михаил Матвеевич.

Бедный завещал даже издать «Архив» бумажонок и письмишек к нему «важных особ», – совершенно не прочтя между строк каждого письма: – ты собственно бездарность, но в силе, и я к тебе обращаюсь с просьбой (следуют «пункты»).

Бедный свободный человек.

Незаметно за ним присматривали «свои»: Слонимский, его зять или тесть Венгеров, и вообще уже некрещеные. Но это было именно незаметное. В России все должны были думать, что они читают ученый академический журнал и настоящее «европейское просвещение», излагаемое профессорами и академиками, напр., академиком Пыпиным, а не кушают просто жидовскую «мацу», изготовленную на крови мальчика Ющинского.

Так 43 года продолжалась иллюзия. 43 года еврейской обработки русского общества. Вот чтó значит не очень хорошо жениться.

(рассказ мне, с замешательством, как вылетел Ляцкий, зять Пыпина, из «Вестн. Евр. ». Из рассказа ясно было, что неосторожное слово Ляцкого доложил «Самому» тихий и симпатичный Слонимский)

Теперь посеянное взошло. На одно «Новое время» существуют еврейские

«Биржевые ведомости» (Пропер) «Речь» (Гессен) «Современное слово» «День» (Кугель) «Петербургский курьер».

И Петербург представлен в печати не русскими, – во всяком случае не русскими и не татарами, не немцами и чухонцами, а – евреями. Знал хитрый Утин (директор учебного банка), за кого выдать дочку. И вот1 теперь-то я понимаю Глубоковского с «запретить по каноническим правилам» именоваться евреям христианскими именами. Ничего решительно не подозревая, я все время гимназии и университета и. 1/2 учительства думал, что Утин, почти Уткин, – конечно русский!!!

Гении, таланты, полуталанты и просто очень прилежные люди соединены были в течение века общим качеством, что были ПАКОСТНИКИ.

И они испакостили народную душу, народный быт...

Все 1) так хорошо писали, 2) были так учены, 3) графы, князья, профессора, поэты, журналисты, – больше всего журналисты, – которым решительно одинаково было:

1) Если муж верен жене своей – скучно, если он изменяет жене – занимательно.

2) Если молодой человек служит, занимается, строит дом и женится – скучно; если он беспутничает, лодарничает и попадает на скамью подсудимых – интересно.

3) Если девушка с брюхом до брака – пиши роман; если после брака – нет романа.

4) Если он ненавидит свое отечество – интересный человек; если любит свое отечество – что же о таком говорить?

5) Кто говорит, что человек – небесное существо, – пошляк; если он утверждает, что человек произошел от паука, осла, а мож. быть сделан из резины – жмем ему руки.

6) «Ура» все ослиное

– «провались!» – все божественное.

И это сто лет, сто лет, СТО ЛЕТ, без передышки в Нью-Йорке и Петербурге, во всякой Кинешме и Арзамасе: – но удивляться ли, что все стало

ПРОВАЛИВАТЬСЯ.

Ну, радуйся «наше подполье».

Несчастные... О, несчастные, несчастные, несчастные!!!

(утро, после кофе)

или

Предыдущая глава Следущая глава