Книги и учебники по философии

Собрание сочинений 1 - Розанов В.В.
Прикосновение к половым органам образует родство

Прикосновение к половым органам образует родство

И серия таких прикосновений, в их разнообразии, многоцветности и сложности, образует степени родства.

Прикосновение – прямое родство.

Мысль, сочувствие, забота о них – степени родства и свойство духовное.

Совокупительное прикосновение: муж и жена, «один человек» («едина плоть»), пока тянется совокупление. «Совокупление» соделывает членов более между собою близкими, нежели «отец и сын», «мать и дочь».

Совокупляющиеся – не два, а одно. Ибо муж входит в жену, жена впускает в себя мужа; они – одно тело, одна душа (момент экстаза), одна воля (во время совокупления), одно желание (во время совокупления). И по крепости и важности этого и объединяются и во внешнем отношении (в обстановке совокупления), получая одно имя (фамилию), дом (жилище), спальню, кровать. «Объединение в кровати» и «в миске» (едят с одного блюда) и таковое в местах вообще всех физиологических отправлений – уже влекутся за собою единым совокуплением, в коем их вообще не два, а один (полный) человек.

Из совокупления – ребенок, дети, его столько же, как ее. Отец дал дрожжи, мать – тесто; он – начало движения, отправная точка беременности, мать – была беременна, «носила», питала ребенка крового своего, чего продолжением и окончанием является питание молоком своим и, наконец, охорашивание заботами, ласковостью, советами, всем уходом.

Родители и дети – первая, честнейшая степень родства. Где половые органы родителей коснулись «той половины родства», но зато «та половина родства» нисколько родителей не коснулась. Отсюда родители любят детей горячее, кровнее («материнская любовь»), чем дети родителей: ибо у последних половые органы не касаются vis-à-vis родства.

Непостижимым образом прикосновение к ним половых органов детей смущает всю вселенную, наполняет ее страхом: хотя, казалось бы, это только родило бы эквивалентную любовь детей к родителям. Аномалия этого и источник смущения вселенной до сих пор составляет необъяснимую загадку природы. Тут какая-то чрезвычайная тайна. Существует votium к этому.

Братья и сестры – вторая степень родства, ибо все «взошли» от одного семени и были выношены одною утробою. Между собою они органами не прикоснулись, они одна сторона vis-à-vis: но их всех коснулся тот же орган, на них печать, след и память единого (в совокуплении) органа. Так как они не касаются сами органами, то связь их несравненно холоднее «дети-родители».

Между ними нет прямого родства, а как бы «памятное», «духовное». Бессознательно помнят «единую утробу» и «семя того же». Они кровно сходны, текут параллельно или друг за другом: но не связываются, между ними нет узла и движение крови и нервов по нитям этого узла.

«Едины», «сходны» – и в сущности не родственники.

«Память» эта и холодное «единство» распределяется между дядями и племянниками и т. д. Сеточка все удлиняется и становится тоньше, нити все удлиняются и делаются меньше, слабее, бессильнее «держать», «задерживать» и «сдерживать».

Стадо разбегается. От единой четы потекшее.

Если бы в мироздании не было совокупления, а только «Б. всех сотворил», то этот «единое происхождение» имеющий мир очень скоро вовсе бы рассыпался, развязался, раздробился, похолодел и, вероятно, замерз, умер. Жизнь – где тепло, живет – чтó тепло: а родится тепло всегда одним – совокуплением. «Самая горячая вещь в мире», «отец отцов мировой теплоты». «Теплее совокупления ничего нет».

И вот устроено, что едва «оторвавшись от половых органов» (прикосновение отхождения), особи встречают других тоже оторванных и «забывших родителей», которые их ищут, чтобы совокупиться, ими овладевают для совокупления. «Родители забыты», и что-то тут есть необходимое, дабы «горячее встретить невесту», «горячее встретить жениха». Что не разделяется, то не рассеивается (закон внимания, закон интереса). Мироздание же требует, чтобы «всецело прилепился к жене своей», «всецело прилепилась к жениху своему». Поэтому и ради этого «с родителями скучно» и как-то «не разговаривается», зато немолчно болтается с «танцорами»...

Танцы, танцы...

Пляски, пляски...

Разговоры, шепоты, наряды, рукопожатия, прикосновения до руки и плеча.

Танцы имеют своею душою любовь. Зовут ее, рождают ее.

Это – всемирно. Танец входит в организм любви (чуть ли тетеревы и куропатки не танцуют).

В танце – главное ноги. Т. е. где помещены половые органы, родник всего, суть всего.

«Безумно люблю танцы».

Весь мир любит. П. ч. весь мир хочет рождать.

И вот едва «пожелания сердца» (любовь) сгустились и сосредоточились до «пожелания органов», т. е. заря прошла и заменилась солнцем, – весь мир опять обращает сюда взоры, заинтересован, сочувствует, «хочет с хотящими», «хочет, чего хотят они»...

Гости собираются, множество, «весь город» (о, если бы «побывать у них на свадьбе»). Но они донельзя счастливы и говорят: «Да и идите все»... «Разумеется – все!!!» «Дверь настежь открыта». Лошади танцуют и ждут повезти «новобрачных», «в церковь», «к жениху», куда-нибудь. Начинается всеобщее скакание (древнейшие жрецы Лациума – Salii, «скакуны», без сомнения, «скакавшие на свадьбах»), беганье, движение, суетня. «Все сумасшедше рады, оживлены». – Да почему? «Будут они (двое) совокупляться, и нам всем весело». Но отчего? отчего?..

Детонация, отзвук, эхо. Солнце – в ладóньку, а заря занимает край неба. Солнце – совокупление, спаленка двух: а заря – брачный пир, где все «собраны» и румянец на всем небе.

– Так никогда она не плясала, как на свадьбе своей дочери (слышал).

Да и все пляшут. Все «оглядывают невесту», любопытствуют о ней. Девушки смотрят на жениха. Забывают о приданом, не сплетничают, не пересуживают, а «бела ли она» и «пригож ли он». – Черти, да что вам? – А нам тоже вкусно. Действительно, двое совокупляются для «вкусно всем». Есть этот мировой закон, есть эта тайна в мире.

«Совокупление одного» есть 1/1 000 000 моего совокупления, твоего, его... всех, каждого, множества.

Воистину «тайна» и без тайны «что бы другим». – «Что ему Гекуба?» Но здесь оказывается «Гекуба – всем теща». – «Выдаю дочь замуж: определенно – за одного, а мысленно – за весь мир».

Да так и есть, иначе весь мир не сбежался бы. «По приглашениям сходились бы нудно, тоскливо и скорее «прощай». Но как на танцовальных балах расходятся «далеко за полночь», так и на свадьбах «пируют всю ночь». Все веселы: и вот уж на свадьбе «сказать горькое слово», «укоризну», «обидеть кого-нибудь» – грех. Да и не бывает этого: бесшабашно все веселы, и точно все друг в друга влюблены. Участники ее – «дружки», «поезжане»... Да что такое? Откуда все? Да у всех на 1/1 000 000 прибыло блаженства в крови, в нервах, до «кончиков волос». На свадьбах не седеют.

(устал писать)

В свадьбе двух роднятся все: весь мир теплеет, разгорячается, разогревается. «Солнышко ясное светит». Дождь не смеет пойти, разве что может брызнуть через солнышко. «Чтобы не пылила пыль в глаза поезжанам». Ну, хорошо: но у всего мира 1/1 000 000 «прибыло», а у многочисленных родственников «прибыло» 1/1 000. Ведь теща-то одна «плясала как никогда у дочери на свадьбе». Просто – как сама выходит замуж. Анонимно. Втемную. Здесь вообще много анонимного, подспудного, не видного, не обнаруживаемого, но что – есть. Дело-то ведь «корней», а корни прикрыты землицей, т. е. не видны. На свадьбах еще гораздо более чувствуется и вообще есть, нежели высказывается.

Эх: «гостям со свадьбы: не надо бы расходиться, пока две пары, не менее, тут же объявили: «через 3 месяца – наша свадьба». Свадьба должна входить в свадьбу, родиться из чужой свадьбы. «3орька – в зорьку», а Солнышко – одно.

(совсем устал)

или

Предыдущая глава Следущая глава