Книги и учебники по философии

Собрание сочинений 1 - Розанов В.В.
Гады

Гады

... гады, гады, гады...

... и смысл ваш гадить, и цель ваша гадить, и задача ваша гадить... гадить талантливо...

... другой серенько, незаметно, «про себя». Сделал и отошел молча. Но у вас все громко. Оль д'Ор когда «отправляет потребность», кругом играет музыка: и Биккерман, и Любош, и Виленкин. Все присутствуют, поют, хвалят, удивляются, «как Оль д'Ор ходит».

И Оль д'Ор «ходит» с удовольствием, и его знает вся Россия, хотя он ничего не делает, кроме как «ходит».

(вспомнил «Декамерона»)

– Что такое монастырь и монахи?

– Место блуда и блудливые люди. Он сказал. Боккачио. Знаменитый Боккачио. Зна-ме-ни-тей-ший. О нем исследования на немецком языке, на французском языке, на итальянском языке. А на русский язык его перевел зна-ме-ни-тей-ший Александр Веселовский, академик из академиков.

– Я понимаю, что Боккачио «сказал»: но соборы молча говорили мне о другом: о молитве, посте, страдании, – о героизме...

– ?.. Об этом Боккачио не рассказывал.

– Но ведь это есть, соборы-то?

– Ну, до них надо доехать, чтобы видеть, а Декамерона сюда присылают. За 10 франков... Уморительно. Все бабы и монахи. Все монахи и все бабы. И остроумие о том, как могучего «беса» монах ввергает в «ад» бабы... ха! ха!.. ха!

– Го! Го! Го!., (толпа евреев).

– Вот это христианство...

– Вот она церковь...

– Позвольте: а крестовые походы...

– Les croisades?.. Это, кажется, Брантом писал? В нашей библиотеке нет. Это, чтобы прочесть, надо съездить в Париж, да и там рыться и находить в Национальной библиотеке: и Декамерон уже пущен по 2 франка, с маленькими иллюстрациями, где все монахи и все бабы...

– Барков?..

– Пожалуй: но ведь ка-к рас-ска-за-но...

28. IV. 1915

... вспоминаю Рел.-фил. собрания, – мысли которых, рассуждения которых, людей которых я так любил... По горячности отношения к делу – они первенствовали в моей жизни. К всему «спустя рукава», их – любил...

Прошло 10 – 12 лет. И вспоминаю (реформа Церкви горела в душе): вот ведь, однако, какая вещь: кто бы и сколько бы хорошо ни говорил, – основательно и разумно ни рассуждал, – не было, однако же, ни одного случая, кроме как «председатель закрывает собрание» (12 ч. ночи), чтобы не поднялся «еще Протейкинский», «еще Карташев», «еще Соллертинский»: и мысль предыдущего говорившего, по-видимому столь законченную и убедительную, столь совершенно основательную, не нашелся чем-нибудь ограничить, «показать с другой стороны», а то даже опрокинуть и «с этой стороны»...

Повторяю: останавливало председательское: «Господа, ЗАСЕДАНИЕ ЗАКРЫТО».

Но не останавливается река времен: и собственно умственно и духовно мы должны представить себе, перед столь важною темою, как «реформа Церкви», БЕСКОНЕЧНОЕ ЗАСЕДАНИЕ...

... да еще и приглашены-то (а мы многих не допускали в собрания) должны быть мужики, бабы, купцы, коим всем ЦЕРКОВЬ НУЖНА, и как же их лишить права подать голос в вопрос: нужно ли или не нужно реформировать тó, что им. НУЖНО, чем они кормятся, чем просвещаются, чему привыкли верить, как единому святому и безгрешному на земле?..

Во-вторых: мы все были не святые. Умные – да, «хорошие люди» – да. Но ведь церковь основана «святыми», «двигалась дальше» – святыми и вообще «сделана» и «составлена» святыми, по слову Спасителя и Писания, но, однако, по разумению этого Слова и этого Писания святым сердцем и святым умом. Филарет (Московский) сколь ни был умен, но не позволил себе ничего переменить, переставить, «прибавить» или «убавить» йоту, – п. ч. не был свят. Тогда как Иоанн Златоуст и Василий Великий и Иоанн Дамаскин, будучи «святы» и имея самоощущение «святости», – смело (не буйно отнюдь) отменяли, составляли новые литургии, отменяли одни чины и молитвы и вводили новые... Запрещали, разрешали, назначали «епитимьи», «разрешали развод», «запрещали развод»...

Святое сердце пело Богу, и из святого сердца рождались горы дел...

Это ГЛАВНОЕ. Между нами же не было ни одного святого человека. Разве Соллертинский (он читал в Академии нравственное богословие).

Так вот:

1) на все можно возражать...

2) заседание в истории бесконечно...

3) церковь НУЖНА не только у Чернышева моста, в зале Географического об-ва, но и в Костроме, в Казани, а в сущности везде, где умирает человек...

И мы, в сущности, узурпировали в претензиях ПРАВА ВЕЧНОСТИ И ВСЕМИРНОСТИ.

Вот отчего тогда «не удалось».

... мне приходилось читать в «истории» или «очерках» проституции об одном случае, когда содержатели дома (чуть ли не муж и жена) требовали от двух своих дочерей, чтобы они тоже «сошли вниз» и смешались с «принимающими гостя», т. е. тоже стали «девушками дома» (какой ужас издевательства над словом «девушка», «девственница»: какое непонимание всею цивилизациею, что это – метафизическое понятие, могущее прикрепляться только к одному своему и тогда всегда истинному предмету. Но «закон» – формальный – все смешал и загрязнил все предметы теперь). Из дочерей одна охотно согласилась, другая же резко отказалась.

Поразительна всеобщность факта, что содержательницы такого дома, даже если они одиночки, вдовы и проч., сами никогда не проституируют. И в этом есть оттенок какой-то сытности для себя, какую они испытывают от проституции девушек дома. Вообще содержание этих домов, имея толчком себе коммерцию и жадность, доходность и прочее, не так просто в дальнейшем своем развитии. «Ведь промыслы бывают разные», и с капиталом, какой нужен на покупку «дома», можно начать и другое тоже очень прибыльное дело.

Девушки всегда зовут содержательницу «maman», и где-то я читал, тоже в «истории» или «очерках», что пища девушкам всегда дается обильная, почти роскошная, при всякой скаредности хозяйки, при ее грубости и жестокости с девушками. И тут я уловляю аппетит: «чтобы они были здоровы, гладки в теле, – и приятны гостям, не вообще, a in actu».

Одна женщина, кухарка при такой «сборной квартире» с девушками, ответила на вопрос, замужняя ли она и нет ли у нее сыновей и дочерей:

«О, как бы была дочь – она бы уже бл......» (простонародный глагол для промысла). Не значило это: «поддерживала мою бедность в нужде», а – аппетит.

Девушка одна, очень прозаическая и замухрышка, на вопрос, как она стала проституткой, ответила: «Я живу с матерью – не записана в полиции. Мать меня сама послала, говоря, иди, б...., (и еще более резкий глагол, обозначающий не промысел, а акт)»... «У нее – любовник, мужик. Если бы не мужик, я бы отбила его у матери. А с мужиком – не хочу». «Денег матери не отдаю... С чего вы взяли? Разве она мне б.....» (содержательница дома). Откуда тоже следует, что «посылается» дочь не по выгоде или необходимости, а по любительству.

Я думаю вообще этот чин, называемый «промысел», не так прост. Ведь и Паганини, игравший на скрипке, и Патти «брали деньги за концерты», но они никак не ради денег стали музыкантом или певицею.. Я убежден или по крайней мере глубоко подозреваю, что в основе его лежит задача «сотворенной Евы» дать Адаму тó, в чем он почувствовал нужду. Кроме человека, все животные были сотворены парно. Человек таинственно был сотворен по другому способу, по другому плану. Он – один. Мужчина, с сокрытою в нем женщиною, женою. Она из него «изводится», когда ему пришла «пора», когда без нее он мог бы впасть в противоестественный грех, напр, самоудовлетворения. Но Ева – «только для этого»: это ясно сказано в истории миротворения. Отсюда она украшена красотою и так ценит красоту свою, а в мужчину вложен дар – восхититься прекрасным (восклицание Адама, когда, пробудясь, он увидел впервые сотворенную ему Еву). Этот план продолжен в строении семьи: «мать семейства» – когда дочь или дочери выросли – имеет неодолимую жажду их замужества. Какой-то своеобразный terror vacui, «боязнь пустоты»...

«Дочь должна быть наполнена»... одна дочь... много... как можно больше... И наконец все. Это переходит в иллюзии или сновидение иметь подобие множества дочерей, вечно наполняемых. У «элементарных» это шевелится «как в корове»: лениво, сквозь сон, «почесываясь на печке», пошевелится именно эта тягучая мысль... «Множество мужчин»... и «все у меня сыты». Коллективная, собирательная Ева. Ева – коралловый риф, но, однако, с мыслью: «мы вообще для этого и созданы, для этого устроены: чтобы мужчина не испытывал голода». И вот единая «maman» коллективного «множества дев» как бы выводит хор их к «приходящим гостям», с этою почти мыслью: «За моим широким столом всякому есть место, и каждый выберет, что любит».

Это перешло только в туман, грязный, болотный. «Ведь они все безграмотны». Но копошится эта мысль, страшно древняя.

Вспомнил. Доктор-хирург Логинов, умерший лет 8 назад в СПб., говорил мне: «Учился я в Нижнем, в Дворянском пансионе. И в старших классах гимназии бывал в одной семье, где и мать семьи, и все ее взрослые дочери сожительствовали всем гостям, которые к ним приходили». «Приходящие» же были исключительно, кажется, гимназисты (не спросил подробно).

Вообще тут философия, а не деньги. Деньги – деньгами: но ведь и писатели, даже «с огоньком», берут деньги: однако огонек-то таланта и призвание писать родился у них не на зов рубля. «Рубль пришел совсем потом».

28. IV. 1915

Самые целомудренные, испуганно-целомудренные, – застенчивые, стыдливые суть онанисты.

Они утончены. Духовны. Спиритуалистичны. Мир пола наполняет их воображение. Но они о нем никогда не говорят.

При анекдоте, «когда начнут товарищи рассказывать», краснеют и уходят.

Среди этих товарищей онанист – как арабская лошадь среди битюгов.

Мне все понятно. Им же ничего.

Онанизм – если он без «злоупотребления крепкими напитками» – страшно глубок. О нем трактаты еще не написаны. «Перо валится из рук». И нет ни мемуаров, ни философских разъяснений.

Онанизм – χ (икс).

или

Предыдущая глава Следущая глава