Книги и учебники по философии

Собрание сочинений 1 - Розанов В.В.
Симпатии не стреляют. Симпатии только разговаривают

Симпатии не стреляют. Симпатии только разговаривают

И на них не нужно вовсе обращать никакого внимания.

(поляки, евреи, «общественность» около них и серьезное государственное управление) (лежу больной в постели)

Карточного домика построить не умеют. Но зато надеются, верят и рвутся построить идеальное государство. И приговаривают, меланхолически глядя на небо с облачком: «Взыскуем Невидимого Града». И такая игра на сердце, что «мы – самые лучшие».

(все «наши русские») (лежу больной в постели)

Вот разница: когда подсмеешься над чем-нибудь у духовенства, даже найдешь недостаток в Церкви, – то как-то радуешься сверканию «ума моего» и вообще удаче, силе и победе. Но поистине что миру за дело до «ума моего».

Напротив, когда скажешь о Церкви что-нибудь доброе, то чувствуешь себя как «выздоравливаю» или подал нищему или уговорил соседа не ссориться.

Или помог выхлопотать пенсию.

Чувствуешь, что сделал дело.

(на конверте, засыпая)

С поляками и евреями надо так говорить:

– Черт его знает это правительство: как медведь – лезет на рогатину. А я боязливый: боюсь не только медведя, но и рогатину взять в руки. Берите сами и айда на косолапого. А я погляжу и если удастся – то порадуюсь.

Чтó же, если они так глупы, что ищут моего, 1/160 000 000 части населения, «сочувствия» себе, как будто оно что-нибудь значит в смысле «помощи им» или «опасности для России», – то о чем с ними разговаривать? Это в случае «серьезно»: но, кажется, это имеет значение в смысле «партизанской войны». – «Будем выбивать по одному у русских и особенно – из молодежи. Этого повесят или сошлют и вообще он погибнет. Вместо 160 000 000 русских – их останется 159 999 999, и я ослабил врага моей Отчизны».

Иезуитское и немного ослиное рассуждение. Оно поправляется только одним практическим соображением: «Я займу место в русской службе, – и с ним кусок хлеба себе и каши, – если этого студента сошлют».

Это – другое дело. И вот почему надо говорить им, как я советую.

(больной в постели)

... ни одной вялой строчки на таком неизмеримом протяжении всех трудов и с 1882 г. (кончил университет) – ни одной вялой, безжизненной, плетущейся строки.

Удивительно. Вполне удивительное горение. Сколько же было «запасено в мне дров», чтобы сложить такой чудовищный костер. Целая барка, «беляна», как на Волге, и еще – дрова, дрова, березовые, чтобы ярко пылали.

Елового – ни одного.

Удивительно.

Я думаю – удивительно и прекрасно.

«Я, м. б., и глуп, но во мне б. очень много дров».

(кроме где «я паралич» – «Цель человеческой жизни» и «О трех принципах человеческой деятельности») (редакции по 3 каждая)

Пахучесть половой сферы есть самое древнее ее качество, – от тех времен, когда растения еще не отделялись от животных. И, поистине, ее суть и история покрывается стихом Пушкина:

... ее пленительная сладость

Прошла веков завистливую даль:

Вдохнув ее – стыдливо рдеет младость,

Утешится безмолвная печаль,

И ветхая задумается старость.

Это немного не так, как у Пушкина («К портрету Жуковского»), но «по нужде бывает перемена».

Самое древнее, изначальное качество пола. Все переменилось в нем: вид, формы, способы соотношения. Но это одно – осталось.

И брезжит мысль: да уж то чаяние «размножения без совокупления», которое временами проходит и всегда проходило у старцев, в ветхих и порою в новых книгах, уж не есть ли «размножение через обоняние»?..

Насекомые переносят пыльцу цветков... И может быть, в Вавилоне та девушка, которая восходила раз в год на высокую башню и здесь в уединенной комнате проводила ночь, чая забеременить, – не вдыхала ли запах особого таинственного Лотоса?

Чудеса были...

Чудеса будут...

(выздоравливаю)

Выучить, чтобы куриный цыпленок научился плавать, а утенок – хорошо бегать по земле, чтобы барашек начал мяукать, а кошка – давать хорошую шерсть, – в этом заключаются все усилия русских училищ, гимназий, университетов и даже наших несчастных родителей, несчастной русской семьи. Никакого нет рассмотрения и простого даже, внимания к предварительным способностям, к детским и отроческим априориям; к «врожденным зародышам». Декартовская мерзость: «животное есть машина», а человек есть «мыслящий дух», «Cogito ergo sum», эта типичная католическая и даже вообще христианская гадость – проникает всю европейскую цивилизацию. Никакого понимания зерна, зародыша, роста, т. е. никакого понимания метода Элевзинских таинств. Никакого метода фалла, «встал», «заснул», «пробудился».

Школы должны быть не «реальные» и «классические», а их должны быть тысяча типов, удлинений, характеров, оттенков, характеристик. «Сколько ремесел, столько школ», «сколько душ – столько методов». «В каждой губернии – своя школа», даже – «в каждом селе». Точней – вся жизнь должна быть школою, мы должны вечно работать (с детства) и вместе с тем постоянно и до старости – учиться. Оттого древние и прежние государственные люди, безграмотные, были так мудры и добродетельны, и оттого в новой Европе «из школ выходят только нигилисты». А жены – флиртуют и не умеют к штанам мужа пришить пуговицы.

или

Предыдущая глава Следущая глава