Книги и учебники по философии

Собрание сочинений 1 - Розанов В.В.
Веленевая бумага – веленевая литература

Веленевая бумага – веленевая литература

– Нравится она вам?

– Бумага? Нет. Противная, гладкая.

– Нет. Не о бумаге. А литература?

«Веленевый Айхенвальд». «Авель убивающий»... (чтó ему Гекуба?). Люди убивают, грабят, распутничают: а он все на веленевой бумаге... Молятся, каются, скорбят: а он все веленевые строки. Нет его хуже · черта! Черт покается ц к Богу прийдет, а Айхенвальд никогда не покается, и прийти ему совершенно некуда, п. ч., напротив, он ожидает, что все к нему придут и даже сам Бог признается во многих недостатках перед Его Величавым Величеством.

«Поведение» и «образ мыслей» кур не входит ни в «да», ни в «нет» того маленького «Дома», в котором они живут: и так же точно не принимается во внимание, ни поведение, ни образ мыслей ученых девушек Большим Домом, который есть их Отечество.

Ибо одни и другие «несутся».

Куры, однако, не замечают, что несутся: это происходит так, «само собой», что курица более замечает свое «поведение» и «образ мыслей», любовь и утехи ее, корм, насест и добрую хозяйку, высыпающую перед нею зерна. Именно это представляет узор жизни, краски ее, все «радостное существование». Да ведь так это космологически и есть: «курица «живет для себя» как Кант и Шопенгауэр с Ding an und für sich и «Мир есть мое представление». Но с космологией смешано хозяйство: хозяйка, высыпающая зерна курам, делает это ради того, что они «несутся». И отечество строит курсы девушкам, п. ч. там устраиваются встречи, знакомства, загорается румянец, и вообще в этих условиях они лучше «несутся». А без следующего поколения отечество в сто лет бы вымерло и обратилось в пустыню.

Пустыни не нужно.

Нужен сад.

И вот оттого существуют курсы, куры, науки и несколько лицемерно приглашаемые туда профессора. Последние «воображают о себе».

Но поистине гораздо их важнее студиозус, приносящий на юно-девичью сходку потаенно бутылку «Bier». И девушки его встречают... и, ей-ей, это мило и прекрасно.

Deus mundum régit: помните у Кюнера в 1-м классе?

(после исповеди, ночь)

Удивительное, к «образу мыслей» относящееся, есть следующее:

Хотя бы мысль какую-нибудь я совершенно оставил, даже хотя бы наконец я ее возненавидел, тем не менее я «имею ее», т. е. так думаю, но думаю уже в виде слабого оттиска (как в типографии бледный оттиск) или оттиска поцарапанного, сбитого, испорченного. Но – имею.

Как это может быть? В душе сохранилась возможность «стать опять в такое положение» к предмету или к жизни, в каком однажды она уже простояла некоторое время, которое ей стало уже знакомо, и вот будучи-то знакомым – в сущности никогда не умирает.

... И не только в смысле «помню» этих мыслей, но и «люблю» этих мыслей. Сейчас я очень внимательно вдумываюсь в эту сторону души и вижу отчетливо, кто живет в ней, и «люблю» прежнего. Что раз пережито – никогда не позабывается вполне, а лишь покрывается пеплом, а еще чаще только забрасывается новыми дровами. Новые дрова как будто дробят, ударяют и гасят «обгоревшие уголья», но, в сущности, не только от них загораются сами, но и сливаются с их жаром и огнем, хотя и старым и угасающим.

или

Предыдущая глава Следущая глава