Религиозная литература

Забытые письмена - Гордон Сайрос
Глава 7 ЭГЕЙСКАЯ СЛОГОВАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ

Наиболее ранние по времени надписи на терри­тории Европы обнаружены на Крите, и их обычно называют минойскими. Сначала письменность была рисуночной, поэтому иногда можно встретить опре­деление «критская иероглифика». Из всех надписей, которые были до сих нор найдены, больше всего ри­сунков на «Фсстском диске», четкие знаки которого расположены по спирали и наносились по еще мягкой глине. Но более распространены были различные фор­мы скорописи.

Системой МИНОЙСКОГО письма пользовались по край­ней мерс два совершенно разных языка минойский и микенский. Минойскис тексты называют «линейным письмом А», а микенские таблички «линейным пись­мом Б», по терминологии Артура Эванса, впервые об­наружившего в Кноссе тексты того и другого вида. Однако эта система распространилась с острова Кри­та на другие области Восточного Средиземноморья. Микенские таблички были найдены на территории материковой Греции, на о. Пилос и в Микенах. Раз­новидность этой системы была обнаружена Порфи-рисм Дикайосом в Энкоми на Кипре. Она относится ко времени Поздней бронзы. Это — слоговая пись­менность, каждый знак которой является слогом ти-яа: согласный звук + гласный. За исключением тек­стов хозяйственного и административного характера, .записанных «линейным А» и «линейным Б», о чем будет сказано дальше, микенская система чисто фоне­тическая, в ней отсутствуют идеограммы и детерми­нативы. Единственный нефонетический знак - сло-эоразделитель, который очень важен в ходе любой 'дешифровки. Система настолько укоренилась в куль­туре Восточного Средиземноморья, что сохранилась на Крите и особенно на Кипре вплоть до эллинисти­ческого времени, когда ею продолжали пользоваться наравне с алфавитной письменностью.

Приблизительно в середине XIX века герцог де Линь случайно нашел несколько текстов слогового кипрского письма и в 1852 году представил их на рас­смотрение ученых Европы. Но только в 1869 году с открытием финикийско-кипрской билингвы появи-тсь возможность приняться за дешифровку кипрско­го слогового письма. Финикийский текст (опублико­ван Р. X. Лэнгом в 1872 году) поврежден, но почти зесь он восстанавливается по другим надписям Мил-:иятона, царя городов Идалиона и Китиона. Восста­новленный финикийский текст в транслитерации чи­тается так:

[bymm ? lyrh ?] bsnt 'rtr 4 lmlk mlkytn [mlk] [kty w'dyl sml] "z's ytn wytn' •'dnn • b"Ir[m] [bncbdmlk П] у lrsp mkl • k Smc qly brk [В день? месяца?] в году четвертом — 4 — царствования Лилкиятона [царя] [Китиона и Идалиона]. Изображение [это], которое наш господин Баалро[м]

[сын Абдимилка] дал и воздвиг [для] своего [бога] Ре-шеф-Мукла, так как он услышал его голос (и) благословил.

Кипрская версия читается так:

[i to-i • tc-ta-ra-to-i • we-te-i] • pa-si-le-wo-se • mi-li-ki-ya-to-no-se • kc-ti-o-ne • ka-e-ta-li-o-ne • pa-si-le-u—

[o-to-se • ta-ne e-pa-ko-] me-na-ne • to pe-pa-me-ro-ne ne-wo-so-ta-ta-se • to-na-ti-ri-ya-ta-ne • to-te ka-te-se-ta-se • о wa-na-xe

[pa-a-la-ro-mo-se •] о a-pi-ti-ni-li-ko-ne • to a-po-lo-ni • to a-mu-ko-lo-i • a-po-i wo-i • ta-se • e-u-ko-la-se [e] pe-tu-ke • i tu-ka-i • a-za-ta-i

[В четвертом году], когда царь Милкиятон прав[ил] Китионом и Идалионом, в последнюю пятидневку [високо­сных дней правитель [Баалром, сын] Абдимилка воздвиг эту статую для Аполлона Амиклсйского, от которого он получил для себя желаемое. На счастье!

В обеих частях билингвы направление письма спра­ва налево, что подтверждается пустым пространством в конце каждой строчки слева.

На основе этой билингвы ассириолог Джордж Смит в 1872 году дешифровал кипрское письмо. Исходя из большого количества знаков (около 55), он верно пред­положил, что это слоговая письменность, так как ни­какой алфавит не может иметь такое количество букв.

В поисках соответствия в кипрской части для трех имен собственных, которые в финикийской части обо­значались как Mlkytn (Милкиятон), Kty (Китион) и 'dyl (Идалион), Смит обратил внимание, что слог, который мы теперь обозначаем как «li», встречается в первом и третьем именах, которые теперь читаются как mi-li-ki-ya-to-no-se и e-ta-li-o-ne. Прочтение этих имен собственных дало ему фонетические значения. Сопоставив имя «Идалион» с X-Y-li-, мы получаем X=i (теперь мы передаем его как «е»), a Y=da (этот знак обозначает слог «ta» или «da», но теперь услови­лись писать его как «ta», хотя не менее верно «da»). Первый слог в царском имени должен быть «mi-», по­тому что в финикийской части стоит «m», a «i» опре­деляет употребление знака «И» при отсутствии «1» + гласная. Имя царя также помогло установить знаки «уа», «to» и «по». Затем Смит обратил внимание на то, что «mlk» встречается дважды, означая либо глагол «править», либо существительное «царь». Аналогич­ное повторение встречается в словах «pa-si-le-wo-se» и «pa-si-le-u-[ ]». Смит ошибся, предположив,что в пер­вом случае «mlk» означает «царь» в родительном па­деже, а во втором — в именительном и что это похоже на греческий язык. В таком рассуждении есть ряд не­точностей, но первое из последней пары слов оказа­лось действительно греческим словом «царь» в роди­тельном падеже. Тогда Смит задался вопросом: в ка­ком из известных языков предпоследний слог основы слова «царь» в именительном и родительном падежах различен? И остановился на греческом, в котором сло­во «царь» в именительном падеже — «basileus», а в родительном — «basileos». Несмотря на некоторые до­пущенные им ошибки, Смит пришел к верному заклю­чению, что это греческий, и правильно идентифициро­вал «Ьа» (теперь мы предпочитаем обозначать его как  «pa», хотя «ba» также верно, так как идентифициро­ванный знак означает и «ра» и «ba»), «si» и «1е».

Эти предварительные заключения и идентифика­ции помогли понять общую систему, обеспечив успех дальнейшей работы. Так, имя в финикийской части надписи «'bdmlk» могло быть сопоставлено с именем «a-pi-ti-mi-li-ko-ne» в современной транслитерации, в греческой части это стало возможным после того, как были идентифицированы слоги «mi-li» (из имени «Milkiyaton»).

С достаточной степенью достоверности Смит иден­тифицировал 18 знаков и довольно точно продолжал чтение греческих имен в различных кипрских надпи­сях. Однако дальнейшую работу ио дешифровке затруд­няло его слабое знание греческого языка. Труд Смита продолжили ученые, хорошо владевшие классическим греческим языком, первым среди которых был помо­гавший Смиту египтолог Сэмюэль Бёрч (1813 1885), а затем немецкий специалист по древним монетам Иоган­нес Брандис (1830 1873). Над дешифровкой трудилось несколько поколений эллинистов. Последние штрихи в этот труд внесли современные специалисты по кипр­ским греческим надписям Т. Б. Митфорд и Оливье Массой, публикация текстов которого в книге «Кипр­ские силлабические надписи»3 считается образцом.

Успех Смита подтверждает ряд явлений, которые постоянно случаются в истории дешифровок. Он при­шел к правильным выводам, несмотря на то что его первоначальные предположения были не всегда вер­ны. Опираясь на единственное слово «царь», он верно установил язык надписи (греческий). Первопроходцу приходится с чего-то начинать, но если он может построить масштабные обобщения исходя из одного слова, то это свидетельствует о том, что он овладел методом дешифровки. Педантичный филолог, не рас­полагавший определенным объемом материала, на ос­нове которого можно было бы сделать обобщающие выводы, никогда бы не смог дешифровать забытую письменность или реконструировать забытый язык. Дешифровщику необходимо строить догадки, но он должен при этом обладать чутьем, которое подсказы­вало бы ему, когда эти догадки неверны и, следова­тельно, от них надо отказаться. Зато удачная догадка всегда вознаграждается. И когда она влечет за собой открытие, дешифровщик испытывает чувство, кото-рос можно сравнить с озарением, нисходящим на мис­тиков. Но любое открытие должно быть объективно доказуемо, если оно подлинное, а не мнимое.

При составлении кипрских надписей до эллини­стического периода включительно употреблялись два языка, финикийский и греческий. При этом греческие тексты иногда писались греческими буквами, а ино­гда кипрским слоговым письмом. Финикийские же надписи, разумеется, написаны буквами финикийско­го алфавита. Кроме того, встречаются кипрские над­писи негреческого происхождения, написанные сло­говым письмом, и нет ничего удивительного в том, что некоторые ученые предположили, что этеокипр-ские надписи (так называют тексты с Кипра, написан­ные негреческой слоговой письменностью), совпадаю­щие по времени с греко-кипрскими надписями слого­вым письмом, являются по языку финикийскими. Нам известно, что двумя основными языками населения острова были греческий и финикийский, хотя возмож­но, что оно не ограничивалось этими двумя языками. А. Ментц попытался интерпретировать этеокипрскую часть билингвы как принадлежащую к семитским язы­кам, но его прочтение оказалось неверным. Это не означает, однако, что его предпосылки были ошибоч­ны. Мы уже говорили о том, что правильное решение нередко возникает из неверных предположений, а пра­вильный вывод может опираться на совершенно не­верную предпосылку, дискредитируя само решение. Очевидно, ученые не должны одинаково относиться к недоказанным (хотя возможно и верным) догадкам и к доказанным фактам. Причина, по которой Ментц не смог верно прочесть этеокипрскую письменность, кроется вовсе не в том, что ему не хватало широты кругозора, интуиции или сообразительности; просто он не был достаточно подготовлен в семитологии и в дешифровке. Поэтому следует вернуться к этой про­блеме еще раз.

Билингва из Амафунта на этеокипрском языке и на классическом (аттическом) греческом, датируемая IV веком до н. э., читается так: (этеокипрская) a-na-ma-to-ri u-mi-e-s[a]-i mu-ku-la-i la-sa-na • a-ri-si-to-no-se a-ra-to-wa — na-ka-to-ko-o-se kc-ra-ke-re-tu-lo-se- ta-ka-na-[?-?]-so-ti • a-lo- ka-i-li-po-ti.

(греческая) he polis he amathousiona Aristona Aristonak-tos eupatriden

Эта билингва подтверждает, что фонетические зна­чения в этеокипрском и греческих текстах с Кипра

одинаковы, так «a-ri-si-to-no-sc» соответствует упомя­нутому в греческой части текста имени Аристон. Это же относится и к имени отца Аристона Аристонакса, хотя в этеокнпрской части текста употреблена диалек­тальная форма имени «Артованакс» (a-ra-to-wa-na-ka-so-). В семитских языках вместе с личными имена­ми могут стоять указательные местоимения, причем одновременно перед словом и после него: sa-na a-ri-si-to-no-sc «этот Аристон» (буквально: «этот Арис-тон-этот»).

Греческая часть текста совершенно понятна: «Жи­тели города Амафунта (чествуют) благородного Ари­стона (сына) Аристонакса». Глагол опущен, что обыч­но для подобных посвятительных надписей. Но можем представить, каким образом город Амафунт чество­вал Аристона: текст выбит на камне, на котором со­хранились также следы от пьедестала, на котором стоя­ла статуя. Воздвижение его статуи соответствовало чести, оказываемой Аристону.

В начале обеих версий можно заметить наиболее полное совпадение смысла: первые два слова по-гре­чески «этот» и «город», то же самое и в этеокнпрской части: а-na (или bana ) — «этот» в различных западно-семитских языках и ma-to-ri (произносится mador+e) «ссление/я, город». Таким образом, обе версии на­чинаются словами «этот город». Поскольку город уже сделал что-то «для» Аристона, то в этеокнпрской части употреблен семитский предлог «1а» («для») — «la-sa-na • a-ri-si-to-no-se» - «для этого Аристона». Более подробно об этом говорится в моей работе: «Свидетельства существования минойского языка».

Тот факт, что западные семиты и греки пользо­вались старым слоговым письмом еще в эллинисти­ческое время, когда уже давно существовал и был ши­роко распространен алфавит, свидетельствует о его глубоких корнях в культуре Кипра. На основе этого ученые решили, что, возможно, существовала связь между кипро-минойскими табличками эпохи Поздней бронзы (несколько ранее 1200 г. до н. э.), найденными Порфирием Дикайосом в Энкоми, и этеокипрской письменностью. Некоторые знаки в обеих системах письма очень похожи, но были и различия. Поскольку период, отделяющий энкомские таблички от этеокипр-ских текстов, насчитывает более пятисот лет, то впол­не вероятно, что за этот период произошли значитель­ные изменения в написании знаков. Если исходить из сложившейся на Кипре между эпохой Поздней бронзы и эллинистическим периодом тенденции к росту гре­ческого населения и соответствующего уменьшения за-падносемитской доли, то, скорее всего, энкомские тек­сты не греческие, а семитские. Но существуют и дру­гие версии: так, предполагают, что это может быть хурритский язык.

Эгейское море было областью распространения слоговой письменности начиная с эпохи Средней брон­зы. Не будем здесь вдаваться в историю ее происхож­дения. В мире, где существовали различные системы письма, включая шумеро-аккадскую клинопись и еги­петскую иероглифику, под воздействием окружающей среды неизбежно должны были возникать новые виды письменности. С самого начала можно было предпо­ложить родство критского слогового письма эпохи Средней бронзы и кипрского силлабария периода VII III веков до н. э. Теперь мы уже знаем, что в текстах, написанных на этих языках, совпадают по форме и звучанию семь знаков. И вес же непохожесть других знаков (в основном, из-за большой разницы во време­ни и местных языковых различий) послужила причи­ной того, что расшифровать древний критский силла-барий исходя из более поздней формы кипрских зна­ков не удалось.

Открытие минойской цивилизации принадлежит Артуру Эвансу (1851 1941). Подобно Генриху Шли-ману, чья вера в гомеровские тексты привела к рас­копкам погребенных микенских городов, он придавал серьезное значение древним преданиям о былой славе Кносса и минойской цивилизации на Крите. Эванс не мог согласиться с распространенным мнением, что эта блистательная культура Героического века на побере­жье Эгейского моря не имела письменности. Первый шаг на пути открытия минойских и микенских табли­чек он сделал, когда стал заниматься печатями на кам­нях, которые подбирали критские крестьяне. Знаки этих печатей, которые часто называют критскими иерогли­фами, датируются началом II тысячелетия до н. э. Хо­тя Эванса интересовало все, что относилось к миной­ской культуре Крита, он сосредоточил свои усилия на раскопках основного центра, Кносса, где он нашел таблички, которые можно разделить на две основные группы, написанные, по определению Эванса, «линей­ным письмом А» и «линейным письмом Б». Табличек с текстами «линейного Б» по количеству значительно больше, однако на Крите эти находки ограничиваются Кноссом. Текстов «линейного А» меньше, но их нахо­дят во многих местах Крита начертанными на камне и металле, а также в глине.

Эванс заметил, что в одной табличке «линейного Б» слово, состоящее из двух знаков, похоже по написа­нию на «ро-1о» кипрского силлабария. Поскольку за этим словом стоит детерминатив «лошадь без гривы», Эванс сопоставил «ро-1о» с греческим «polos» «жере­бенок» (родственно англ. «foal»). Теперь мы знаем, что такое прочтение было правильным. Если бы Эванс проявил тогда упорство, отстаивая свою точку зре­ния, то заложил бы основу для дешифровки «линейно­го Б»; но, считая установленный им факт простым сов­падением, он отверг это предположение, так как оно противоречило его теории, что «линейное письмо Б» минойского, а не греческого происхождения. Учено­му, не способному отказаться от ошибочной теории, не суждено стать дешифровщиком. И все же на до­вольно четких рисуночных знаках табличек «линейно­го Б» Эванс разглядел предметы, которые означали зерно, животных, людей, одежду, керамическую и ме­таллическую посуду, колесницы, оружие и т. п. Эти знаки, служившие идеограммами или детерминатива­ми, можно отделить от фонетических знаков силлаба­рия. Эванс определил также числительные десятичной системы.

Многие ученые пытались читать эти таблички; од­ним из них был А. Э. Каули, который предположил, что два слова (теперь мы их читаем «ko-wo», «ko-wa») могут быть греческими словами «kouros» («мальчик») и «koure» («девочка»), хотя он перепутал грамматический род. Конечно, Каули не мог тогда предвидеть существование различий в фонетике между микенски­ми и классическими греческими формами этих слов, поэтому вряд ли он мог предполагать, что второй слог содержит «w», а не «г». Однако примечательно, что Каули нашел точные греческие соответствия для зна­ков табличек «линейного Б» и ему удалось идентифи­цировать только несколько слов, соотносимых с гре­ческими с тем же значением. Тем не менее его догадки не привели к какому-либо результату, потому что ему не хватало знаний, необходимых для опровержения ошибочной гипотезы Эванса о негреческом происхо­ждении этой письменности, а у Эванса было много сторонников.

Дешифровка «линейного А и Б» вызвала живей­ший интерес, поскольку таблички с этими письмами содержали в себе самые ранние исторически важные источники на территории Европы, которые могли бы пролить свет на историю появления греков в эпоху бронзы5. Было ясно, что эти таблички каким-то обра­зом связаны с Героическим веком, когда шла война между ахейцами и троянцами, легшая в основу «Илиа­ды». В истории археологических открытий имя Эванса останется навечно. Подобно Шлиману, обнаруживше­му микенскую культуру, он открыл минойскую циви­лизацию, а это выдающееся открытие целиком при­надлежит именно ему. Но Эванс надеялся стать также и дешифровщиком минойского письма, а к этому он оказался не готовым. Благодаря врожденным способ­ностям он смог четко разграничить «линейное пись­мо А» и «линейное Б». Но его теория о негреческом происхождении минойцев, создавших таблички, при­вела к тому, что он идентифицировал языки двух со­вершенно различных видов этих табличек. Оказалось, что таблички, написанные на «линейном Б», в отличие от «линейного Л» все же греческие. Когда в 1939 году Карл Блеген нашел на о. Пилос много табличек с над­писями «линейным письмом Б», стало ясно, что таб­лички «линейного Б» из Кносса свидетельствовали о завоевании города народами, пришедшими с ма­терика. (Дальнейшие находки в Микенах и других мес­тах новых табличек- «линейного Б» подтвердили это.) Но Эванс не желал считаться ни с какими факта­ми, противоречащими его любимой теории. Эванс не стал публиковать большую часть кносских табличек, чтобы никто не смог предвосхитить его дешифровку. В результате сдвиги начались только после его смерти в 1941 году. В годы войны ряд ученых, которым пред­стояло внести свой вклад в дешифровку «линейного А и Б», получили возможность хорошо натренироваться в криптоаналитике. Было заранее определено, что де­шифровка должна начаться с многочисленных табли­чек «линейного Б», а не с относительно небольшого числа табличек «линейного А». При этом к тысячам табличек из Кносса, уже ставшим доступными для пуб­ликации, прибавились вновь найденные тексты с ма­териковой Греции, что и послужило толчком к дешиф­ровке.

Алиса Кобер из Бруклинского колледжа, начиная с 1943 года и до своей преждевременной смерти в 1950 году, проделала важную и методически очень по­лезную работу по анализу табличек «линейного Б».

Она не стремилась найти фонетические значения или установить произношение слов, не говоря уже о по­пытке определить язык. Но с точки зрения методики ее работа представляла выдающееся явление и к тому времени, когда она ушла из жизни, предвосходила все, сделанное до того в обласги дешифровки линейного письма. Она выделила группы слов типа XYZA, XYZB и XYC и пришла к заключению, что их язык имеет флексии наподобие латинского языка:

a-mi-cu-s

a-mi-cu-m

a-mi-ci

В слоговом письме типа кипрского это могло озна­чать, что в слове имеются три согласных звука в корне и что «С» начинается с того же согласного, что и «Z», но оканчиваются эти слова на разные гласные звуки.

Она обратила внимание на то, что имеется несколь­ко «троек» такого рода. Изобразим другую группу слов следующим образом: QRSA, QRSB и QRD. В этом варианте А и В те же знаки, что А и В в упомянутых выше XYZA и XYZB. Поэтому D в сочетании QRD означает третий согласный звук, подобный тому, ко­торый имеется в корне слова QRS. Кобер пришла к заключению, что «С» (в ХУС) и «D» (в QRD), хотя в начале этих слов стоят разные согласные, оканчива­ются одним и тем же гласным, т. е. верно предположи­ла, что они означают грамматические окончания:

XYZA    : :    QRSA (ср. a-mi-cu-s) XYZB    : :    QRSB (ср. a-mi-cu-m) XYC        :    QRD (cp. a-mi-ci)

Конечно, при этом она не считала, что граммати­ческие окончания такие же, как в латинском «amicus», да и вообще что язык — латинский; просто она пред­положила, что мы имели дело с языком флективного типа, в котором при спряжении и склонении изменяет­ся конечный гласный или добавляется к корню соглас­ный или же происходит и то, и другое.

Метод составления параллельных рядов из слов с меняющимися флексиями дал возможность располо­жить знаки таким образом, чтобы знаки с одинаковы­ми начальными согласными находились по горизон­тали, а знаки, оканчивающиеся на одинаковый глас­ный, стояли бы в одной вертикальной колонке. Такое расположение получило название «решетка», а ме­тод — «система решетки». Если начертить решетку и поместить в нее два приведенных выше примера, то знаки «Z» и «С» окажутся в одном горизонтальном ряду, знаки «S» и «D» - в другом, а «С» окажется в той же вертикально расположенной колонке, что и «D».

Кобер собрала такие «тройки», включив в эту или подобную ей таблицу соответствующее содержание. Одну форму изменений составили женские имена (обо­значенные детерминативом «женщина»), а вторую фор­му      мужские (с детерминативом «мужчина»).

Категория 1: JKLA MNLA OPQA RSQA TUVQA PBWA XYA HIA

Категория 2: JKLB MNLB OPQB RSQB TUVQB PBWB XYB HIB

Категория 3: ЖС    MNC    OPD    RSD   TUVD    PBS     XZ    HG

Талантливый молодой английский архитектор Майкл Вснтрис (1922 1956) в юности изучал класси­ческие и несколько европейских языков. В 1936 году на выставке минойских древностей он услышал до­клад сэра Артура Эванса. С этого момента юноша поставил перед собой цель дешифровать кносские таблички. В 1940 году он опубликовал статью, в ко­торой предположил, что рассматриваемый язык род­ствен этрусскому; от этого предположения он оконча­тельно отказался лишь в 1952 году, когда, сделав от­крытие, он дешифровал «линейное Б». Лишь после шестнадцати лет размышлений и настойчивого труда Вентрис стал серьезно рассматривать возможность то­го, что это язык, скорее всего, греческий.

Вентрис предположил, что если восемь слов катего­рий 1 и 2, приведенных выше, прилагательные, то они могли бы быть названиями тех мест, откуда появился сам народ; в таком случае категория 3 могла бы быть названием местности без окончания прилагательного.

Имена в женском роде, оканчивающиеся на -i(y)a, встречаются как в греческом, так и в других языках Средиземноморья. Поэтому знак «А» может читаться как «уа», а предшествующие знаки (L, Q, W, Y и I) оканчиваться на -i. «Т» встречается очень часто, осо­бенно в начале слов, и скорее всего, это гласный, воз­можно «а», с которого во многих языках, включая греческий, начинаются слова. Из небольшого числа знаков категории 3 ясно, что согласный в падежном окончании (-s) в написании опускался.

Вентрис поставил перед собой вопрос: «Какие из­вестные города древнего Крита можно подставить вместо JKC, MNC, OPD, RSD и TUVD?» Если Т=а, а в слове TUVD три слоговых знака после «а-», то на ум приходило название города «Amniso(s)»; тогда TUVD можно транслитерировать как A-mi-ni-so, a TU VQA = A-mi-ni-si-ya. Слово TUVQB мужского рода и мо­жет быть только A-mi-ni-si-yo. *Т* \f Y 1 a-mi-ni-so (Amnisos) стало первым словом, которое прочел Вен-трис в ходе дешифровки «линейного Б».

Слово A-mi-ni-so оканчивается на «-о», и это по­зволяет предположить, что и другие названия местно­стей могут иметь подобные окончания. Поэтому, если L, Q, W, Y и I оканчивается на «-i», то С, D, S, Z и G соответственно те же согласные, но оканчивающиеся на «-о». «S» стоит не только в конечном слоге назва­ния PBS, но и во втором слоге слова RSD; отсюда следует, что это слово название места из трех сло­гов и оканчивается на «-oso». Наиболее вероятное его чтение Ko-no-so (Knossos), так как все таблички, содержащие это название, найдены именно в Кноссе (и ни одна из них не была найдена на континенте в Микенах или Пилосе). Тогда можно считать, что R = ko, a S = no. Следующий вопрос такой: «В названи­ях какого еще города на Крите, предпочтительно не очень далеко от Кносса, имеются три согласных звука и оно оканчивается на «-so» (в III колонке OPD окан­чивается на D = so)?» Вентрис остановился на Tuliso(s) (Tylissos), это оказалось правильным, и в результате получилось, что 0 = tu, P = li/ri.

Дешифровка «линейного Б» основывалась на осо­бенностях кипрского силлабария. Действительно, семь знаков в обеих системах совпадали по форме и звуковому значению, один из таких знаков —•• «ра» (верти­кальная черта, перечеркнутая двумя горизонтальны­ми линиями), который мы обозначили как «М» в соче­тании MNC (см. выше колонку II). Название критско­го города, начинавшееся на «Pa» Phaistos; это дает значение для «С» = «to» (а отсюда значение «ti» для L). «N» получает значение гласного «i»; в результате по­лучаем «Pa-i-to» для слова «Phaistos» («s» в конце слога никогда не ставится). Берем название другого критского города (его условное наименование ■- JKC), состоящее из трех согласных и оканчивающееся на «-to». Вентрис верно предположил, что это — Lukto(s) (Lyktos), подставляя J = lu/ru и «К» = ki (где непроиз­носимая гласная хорошо вписывается в категории 1 и 2; Lu-ki-ti-ya или Lu-ki-ti-yo).

Вентрис догадался, что ряд обозначений, распро­страненных в Пилосе и Кноссе, могут относиться к ремеслу, а параллельные названия, встречающиеся в обоих местах, являются топонимами (без флексий или ставшие прилагательными). Названия ремесел и горо­дов можно было восстановить по аналогии с админи­стративными текстами из Угарита.

Установленные Вентрисом фонетические значения дали ему возможность выявить греческие слова, вклю­чая те, которые были до этого верно интерпретирова­ны другими учеными (хотя и без определения их про­изношения и лингвистической идентификации). На­пример, Кобер установила, что слово, которое теперь читается как «to-so», означает в перечнях «итог» при перечислении предметов мужского рода (мужчин или животных мужского пола), а то, что теперь читается «to-sa», стоит с «итогом» женского рода (пола). Вен-трис мог прочесть теперь эти слова как греческие «tosoi» (множественное число мужского рода) или «to-sai» (множественное число женского рода) «так много, столько». Кроме того, Кобер определила род слов, которые теперь читаются как «ko-wo» (маль­чик) и «ko-wa» (девочка), впервые прочитанные Кау-ли (хотя род был перепутан). В соответствии с прави­лами орфографии, сформулированными Вентрисом, ko-wo и ko-wa это диалектная форма греческих слов korwo-s (мальчик) и korwa (девочка)0.

После того как была завершена работа по дешиф­ровке «линейного Б» и установлено, что это греческий, а определенные Вентрисом фонетические значения ста­ли известны в кругах микенологов, Карл Блегсн обра­тил внимание на таблички «линейного Б», найденные его экспедицией при раскопках в Пилосе. Это был спи­сок разных сосудов, причем каждый вид сосудов пред­ставлен как названием, написанным слоговым пись­мом, так и изображением посредством рисунка. По­следний показывает, является ли соответствующий сосуд вазой или треножником, а также имеет ли он три, четыре ручки или их вообще нет.

Транскрибируя слоговые знаки по способу Вентри-са, Блеген обнаружил, что язык словесных описаний, подтвержденный соответствующими рисунками, гре­ческий. Анализ таблички показывает, что рядом с рисунком треножника под цифрой 1 стоит надпись: «ti-ri-po» = греч. tripou(s) («треножник»), а рядом с та­ким же рисунком с цифрой 2 написано: «ti-ri-po-de» = «tripode» — форма двойственного числа в классическом греческом.

Сосуды без ручек обозначены в пи-лосской табличке как «a-no-vvc» («без ручек»), с тремя ручками «ti-ri-yo-we» («трехручные»), с четырьмя ручками «qc-to-ro-we» («четырехручные»). Префикс «а(п)-» («без») и «tri-» («три») типично греческие, слово «четыре» стоит в диалектальной форме и более похоже на латинское «quattuor», чем на привычное греческое «tetra-», однако едва ли можно предпола­гать, что микенский греческий язык совпадает с ка­ким-то уже известным диалектом.

То, что в ходе дешифровки Вентрис определил язык «линейного Б» как греческий, было не только блестя­ще доказано, но и в целом должным образом воспри­нято научным миром. «Подлинная билингва» из Пи-лоса в самый критический момент подтвердила вер­ность дешифровки и убедила многих сомневающихся. Лишь отдельные «Фомы неверующие» отказывались принять свидетельство пилосской таблички, а один ученый зашел столь далеко, что обвинил Вснтриса в том, что он утаил свое знакомство с этой табличкой. Обвинение заключалось в том, что Вентрис якобы основывал свою дешифровку на этой табличке и по­этому найденные им фонетические значения были про­сто подогнаны под описание сосудов. Честность Вен-триса и Блегена была хорошо известна, поэтому труд­но было предположить, что они замешаны в чем-то отдаленно напоминающем обман. Всегда находятся люди, видящие только то, что они хотят -— вопреки очевидным фактам. Не стоит слишком серьезно вос­принимать обскурантов, даже если они подчас весьма ученые люди.

Всеобщее и быстрое признание дешифровки Вен-триса можно объяснить также тем, что ученые-класси­ки были рады получить еще одно доказательство не­преходящей славы Греции. Едва ли когда-нибудь воз­никали сомнения, что Ахилл, Агамемнон или Нестор говорили по-гречески. Но археологи постоянно вы­двигали разного рода теории, а авторитет сэра Арту­ра Эванса оказывал заметное влияние на постулат о негреческом происхождении «линейных А и Б». Хотя дешифровка Вентриса была сюрпризом, но для элли­нофилов это был приятный и радостный сюрприз. А какой же цивилизованный человек не является элли­нофилом.

Трагическая гибель Майкла Вентриса в автомо­бильной катастрофе 6 сентября 1956 года оборвала жизнь талантливого и удачливого молодого ученого. Но он успел завершить задуманное, получить призна­ние и почести на родине и за рубежом. Начатое им дело продолжают и завершают сейчас другие.

А теперь обратимся к «линейному письму А». Из всех дешифрованных надписей, возможно, именно ми-нойское «линейное А» сможет пролить свет на наши собственные классические корни. Греческая культура еще с доклассических времен впитала в себя элементы культуры западносемитской, начиная с лексики и кон­чая социальными учреждениями. Минойское «линей­ное А» подтверждает, что в значительной степени се­митский компонент в культуре Древней Греции своим происхождением обязан не только заимствованию из­вне, но, скорее всего, он уже существовал на греческой почве еще до того, как Греция стала Грецией. Сами греки происхождение своего алфавита ведут от фини­кийского, который был занесен в Грецию правителя­ми семитского происхождения, такими как Кадм, став­ший царем Фив в Беотии. Его имя образовано от се­митского корня «Кадм-» («восток») и вместе с именем его сестры Европы (ср. евр.'егео), что значит «запад», составляет парное имя. Согласно легенде, Европа ■—■ принцесса семитского происхождения, была матерью Миноса. Таким образом, сами греки подготовили нас к тому, чтобы мы признали семитский характер род­ного языка минойцев.

Большинство имен собственных (и некоторые на­рицательные существительные) в греческой мифоло­гии, оканчивающиеся на «eus», -— негреческого проис­хождения. Например, «Pers-eus» (Персей) образовано от семитского корня «p-r-s» (резать, отрезать); такое имя вполне подобает герою, отрубившему голову Ме­дузе Горгоне.

Научный подход не позволяет нам относиться не­критически к греческим преданиям. В конечном счете идентификация минойского языка должна основы­ваться на самих надписях «линейного А». Однако ни по количеству, ни по литературным достоинствам корпус минойских надписей нельзя причислить к ве­личайшим археологическим находкам. До сих пор не обнаружены образцы ни минойского эпоса, ни каких-либо исторических документов. Минойские надпи­си «линейного А» составляют несколько сот неболь­ших по размерам табличек хозяйственного характера, содержащих всего лишь имена собственные. Единич­ные законченные предложения составляют десятка два коротких посвятительных надписей на вотивных предметах. Нельзя даже с уверенностью утверждать, что все тексты так называемого «линейного А» на­писаны на одном языке. Тем не менее, поскольку культовые приношения имеют одну и ту же форму­лировку почти по всему Криту, мы по крайней мерс можем считать, что минойский был одним из тех язы­ков «линейного А», которым пользовались во всех святилищах Крита, где подобные тексты находят до сих пор.

Хотя минойские надписи скудны и сухи, их значе­ние огромно, так как они запечатлели язык первой великой культуры Европы. Минойская культура по­служила образцом для микенской, а для греческого языка был использован вариант минойского письма. К периоду Средней бронзы можно отнести докумен­тально подтвержденное в текстах происхождение об­разцов западной культуры на европейской почве из минойского «линейного А».

Письменность и язык два взаимосвязанных фак­тора, составляющих минойскую проблему. Силлабарии «линейных А и Б» в значительной степени совпадают, что подтверждается одинаковыми именами собствен­ными, имеющимися в надписях обеих письменностей7. Произношение фонетических знаков «линейного А» в основном стало ясно из проделанной Майклом Вент-рисом дешифровки «линейного Б»8. Однако миной­ский язык еще ждет своего исследования, лингвистиче­ской идентификации и перевода текстов.

Ключом к пониманию минойского языка может стать корпус этеокритских надписей, хотя эти надписи сравнительно поздние (VI-IV вв. до н. э.), они написа­ны алфавитным письмом, и их можно читать, не зани­маясь разгадыванием смысла. С достаточным осно­ванием можно предположить, что этеокритяне были потомками миноицев и этеокритские надписи сделаны на позднем этапе развития минойского языка9. Было ясно, что хотя этеокритский язык пользовался грече­ским алфавитом, это совсем другой язык (подобно «линейным А и Б», которые хоть и пользуются в боль­шей степени одной системой знаков, на самом деле являются разными языками). Корпус этеокритских надписей на камнях из Прайсоса, Дрероса и Психро в восточной части Крита мог бы послужить отправной точкой для дешифровки минойского языка. Произно­шение звуков этеокритского языка было по крайней мере уже известно, в то время как относительно «ли­нейного А» это стало возможно только после откры­тия Вентриса в 1952 году, и даже после этого фонети­ческие значения нескольких слоговых знаков «линей­ного А» еще требуют уточнения10.

Чем дальше уходим мы в глубь веков эпох Раннего железа, Поздней и Средней бронзы, тем явственнее свидетельства присутствия в Эгеиде северо-западного семитского элемента". Факты подобного рода иногда поразительны. Так, в корпусе основных финикийских текстов восемь текстов происходят из Афин-Пирея, всего четыре — из Сидона и только один — из Тира! '2

Теперь мы употребляем понятие «финикийский» в его точном современном смысле и значении, приня­том в науке. Однако древние греки вкладывали в это слово значительно более широкий смысл; они называли «финикийцами» самых разных северо-западных се­митских мореплавателей, которые вели торговлю по всему Средиземноморью и за его пределами.

Любопытное свидетельство мы находим в прологе к «Диктису Критскому»". Текст его известен почти полностью в латинском переводе IV века до н. э. Лу-ция Септимия. Это рассказ, приписываемый критско­му герою Диктису, сопровождавшему Идомснея и Мс-риона под Трою. Конечно, это подделка, однако она представляет определенный интерес для решения ми-нойской проблемы.

Латинский перевод «Диктиса Критского» предва­ряют послание (epistula ) и пролог. Послание написано самим Луцием Септимием и обращено к Квинту Ара-дию Руфину. В нем говорится, что Диктис писал «пу­ническими буквами» и что его гробница в Кноссе на­столько разрушилась от времени, что внутри нее мож­но было увидеть ящик, залитый оловом. Пастухи, наткнувшиеся на ящик, предположили, что там клад, но нашли в нем только листы из липовой коры с пуни­ческими буквами, и они отнесли их к Праксису, прави­телю той местности. Поскольку язык надписей был греческим, тот транскрибировал пунические буквы аттическими и подарил листы императору Нерону, ко­торый щедро его наградил. Итак, согласно посла­нию, Луций Септимий считал, что оригинал произве­дения был написан на греческом пуническими буквами. В поддержку этого мнения можно было бы указать на греческие надписи архаического периода, начертани­ем букв очень напоминающие финикийские, из кото­рых и произошел греческий алфавит.

В отличие от эпистулы, пролог не принадлежит Лу-цию Ссптимию; он больше похож на пролог к грече­скому тексту, который он просто перевел на латин­ский. Таким образом, пролог является более ранним по времени и более достоверным свидетельством, не­жели эпистула. В прологе говорится, что Диктис был критянином из Кносса, знатоком финикийского язы­ка, как разговорного, так и письменного. Сообщается, что он был товарищем Идомснся и Мериона, попро­сивших его записать историю Троянской войны, что он и сделал на липовой коре. Эта история, состоящая из десяти частей, была положена в оловянный ящик и захоронена по его просьбе вместе с ним.

«На тринадцатом году правления Нерона (66 г. н. э.), говорится далее в прологе, от землетрясе­ния в Кноссе пострадало много гробниц, в том числе гробница Диктиса, и из-за этого стал виден оловян­ный ящик. Его подобрали пастухи, но, открыв, на­шли в нем только липовую кору с неизвестными им письменами. Тогда они принесли документ своему господину Эвпраксиду, а тот, не зная этой письмен­ности, показал записи римскому консулу на острове Рутилию Руфу. Тот же отправил Эвпраксида с тек­стом к Нерону. Нерон, поняв, что буквы пунические, пригласил знающих людей, которые все ему переве­ли. Когда Нерон таким образом узнал, что документ сочинил очевидец событий Трои, он приказал пере­вести его на греческий для своей Греческой библио­теки».

Не станем останавливаться на всех разночтениях, содержащихся в эпистуле и прологе. Нужно лишь отметить, что в прологе говорится, что не только буквы, но и язык оригинала был «пуническим», а этот термин употреблялся наравне с термином «финикийский». Это заставляет нас обратиться к этеокритским надписям, которые, как мы увидим далее, северо-западно-семит­ского происхождения и написаны «финикийскими (пу­ническими)» буквами в Архаический период.

Ученые XIX века подозревали, что хроника Дикти-са Критского — подделка, что она была написана са­мим Луцием Септимием по-латыни. Но в Египте был найден папирус, датируемый временем, предшествую­щим жизни Луция Септимия, и этот папирус содержал отрывки греческого текста сочинения Диктиса; после этого стало ясно, что Луций Септимий не был авто­ром подделки. Поэтому вопрос заключается не в том, был ли латинский текст переводом с греческого, а ско­рее был ли греческий текст переводом с семитского оригинала.

В эллинистический период среди северо-западных семитов возникло литературное направление, стремив­шееся заполнить пробелы «канонического»14 текста Ветхого Завета вставками из псевдэпиграфов. А этот жанр ■— один из самых разработанных в древнееврей­ской литературе. Примерами могут служить Книга Еноха и «Завещания двенадцати патриархов». Подоб­ные подделки находили в еврейских рукописях Кумра-на, в коллекции копий рукописей времен Римской им­перии (собранной еще до начала правления Нерона и спустя несколько лет после его смерти). Но эти сочи­нения относятся к раннему эллинистическому перио­ду. То же литературное направление, которое породило в еврейских кругах апокрифы и псевдэпиграфы, рас­пространилось и у северо-западных семитов, пересек­ло «узконациональные»15 границы и достигло этео-критян, для которых «каноническим Писанием» была не Библия, а гомеровский эпос. В те времена, как это случается и сегодня, критяне оставались «этноцентри­стами», противопоставляя себя остальному греческо­му миру, поэтому для них было «характерным» про­славление роли критян в Троянской войне.

В прологе к сочинению Диктиса указывается, что на семитском этеокритском языке писали не только на Крите (этот факт известен из самых этеокритских над­писей), но что по крайней мере еще в I веке н. э. обра­зованные люди в Риме, в том числе император Нерон, были знакомы с этим языком.

В наше время как этеокритский, так и минойский языки требуют лингвистической идентификации. Если минойский сохранился в проблематичном силлабарии «линейного письма А», то этеокритский пользуется алфавитом, нам известным. Поэтому имело бы смысл начать именно с этеокритских надписей, письменность которых по крайней мере хорошо известна, и дальше вести работу хронологически в глубь веков к дешиф­ровке минойских текстов, зафиксированных в более трудном «линейном А».

Население критского города Прайсоса'* делилось на две языковые группы — греческую и этеокритскую; каждая из них писала тексты на своем языке. Посколь­ку греческие и этеокритские тексты относятся к одно­му и тому же времени и месту, они иногда совпадают по содержанию, например греческая надпись из Прайcoca содержит формулу клятвы: х[ощ а\Хо]х)С, поХгхщ ё^оркко xob[c, ev]6ocp.oi)[<; uxv..] xovq 5'аяобосиогх; («Я приведу к присяге всех граждан, как своих, так и чуже­странцев».) В этой формуле встречается определение для выражения понятия «всех», а именно: антонимы «люди, родившиеся в стране» (местные жители) и «лю­ди из других стран» (чужестранцы). Подобные идио­мы для выражения понятия «все» постоянно встреча­ются в надписях древнего Восточного Средиземномо­рья. Две из них приводятся в этеокритских текстах из Прайсоса. Это станет ясно, если мы расположим обе надписи одну под другой:

цао xqx-o кк eq v ЕС,

vac, iq-o v хА ее,

Первая фраза буквально означает: «господин этой крепости, каждого человека и человека из вто­рая: «люди его города и каждый (другой) человек».

Словоупотребление, окончание притяжательного мес­тоимения, синтаксис все северо-западно-семитское: Маг «господин» (арамейск.); kark «город, обнесен­ный стенами» (арамейск.; ср. также первую часть сло­ва КосрхЛ&оУ — греческое название Карфагена); -о «его» (как в древнеевр.); kull— «все, каждый» (ранее встреча­ется в минойск.); 'es «человек» (как в Eshbaal — «чело­век Ваала»; более распространенной является древне­евр. форма 'is — «человек»); и — союз «и» (встреча­лось ранее в минойск.); nds — «люди» (встречается в арабском nds и в сирийском qri, bar-nas -- «сын чело­веческий, человек»; и ir — «город» (распространено в древнеевр., встречается также в угаритском). Маг к(а)гк и nas ir синонимические парные сложные идиомы, все четыре существительных встречаются толь­ко в северо-западных семитских языках.

С достаточной степенью уверенности можно сде­лать перевод одной из этеокритских надписей, за ис­ключением одной детали18. Речь идет о надписи на камне из Психро, датируемой приблизительно 300 го­дом до н. э. Камень найден в пещере на г. Диктея, в которой были обнаружены предметы минойского про­исхождения, подтверждающие живущую среди мест­ных жителей легенду, восходящую еще к миноискому периоду, что в этой пещере родился Зевс. Текст из Психро важен с нескольких точек зрения. В конце его стоят три знака «линейного А» поздней формы, свиде­тельствующие о том, что в Психро имел место посте­пенный переход от минойского языка к этеокритско-му. Кроме того, текст является лапидарной вотивной надписью, напоминающей большинство посвящений, сделанных линейным письмом А на культовых пред­метах из камня. Камень из Психро содержит сохра­нившуюся у минойцев формулу обета.

Перевод: «Я, Энете, сын Сифаи, даровал этот рез­ной камень». В четвертой строке первый и третий сло­говые знаки читаются четко, это — / и ti соответствен­но. Возможно, средний знак pi, в таком случае i-pi-ti повторяет слово в первой строчке (efti8i). Но если этот знак читается как пе, тогда это слово будет читаться i-ne-ti (имя дарителя, Энете), что представляется более вероятным в первой строчке выгравированный текст подсказывает перевод rcifii (грсч.) как «камень с грави­ ровкой» (ср. ППЮ финикийск. «резной камень»); таким образом, ему предшествовало минойское pi-te на вотивном культовом предмете из камня19. Знак е в таком случае должен быть определенным артиклем (в древнеевр. ha-). Поскольку появление определенного артикля относят к периоду железа, то он еще отсутствует в минойском и угаритском языках. Z во второй строке является постпозитивным указательным место имением «этот» (в финик. z) или препозитивным относительным местоимением «который» Несмотря на то что располо­жение знаков во второй строчке подсказывает по­следний вариант, я более склоняюсь к первому, и не столько из-за того, что в предшествующей строчке ему нет места, сколько потому, что в «линейном А» это подсказано окончанием в слове pi-te-za — «этот рез­ной камень», H0AN0H (греч.) это 'ПДП', yatan-ti--«я даровал». Глагол 7 Л1 «давать» (в значении даро­вать богам) и окончание -ti для обозначения «я» с перфектом глагола мы находим не только в финикий­ских, но и в минойских посвятительных формулах20. Интерпретацией третьей строки мы обязаны Роберту Р. Штиглитцу21, понявшему, что кад (греч.) — это ара­мейское bar («сын»), a Јi<|>ai (греч.) — имя собственное (?3D)> встречающееся в Первой Книге Паралипоме-нон (20:4).

Минойские тексты интерпретировать труднее, чем этеокритские, главным образом из-за того, что, как уже говорилось, «линейное А» письменность, неиз­вестная семитологам. Как в аккадском слоговом пись­ме, в «линейном А» пишутся гласные звуки, хотя ни та, ни другая система полностью не разграничивают согласные, к чему мы привыкли, пользуясь алфавитным письмом. Дешифровку минойского «линейного А» сле­дует начинать с таблички НТ 31 (из Агна Триады), потому что изображения различных кувшинов и дру­гих сосудов сопровождаются на ней надписями слого­вым письмом. Действительно, первые исследователи, работавшие над дешифровкой «линейного Б», обрати­ли внимание, что подписи силлабическим письмом на НТ 31 это минойские слова, обозначающие назва­ния сосудов. Поскольку названия сосудов НТ 31 вклю­чают слова su-pu, su-pd-la 22 (ср. ^0 и *?D0 в древнеев­рейском и других семитских языках) и ка-го-ра (ср. кагри название сосуда в аккадском языке), то этот текст служит ключом для понимания семитского ха­рактера минойского языка. Текст таблички НТ 31 под­дается переводу в пределах, которые позволяет ее со­стояние. В транслитерации сохраняются номера изоб­раженных сосудов, а подписи приводятся в переводе.

Роберта Ричард первой предположила, что НТ 31 -----список выдачи сосудов со склада. Отправным момен­том для нее послужило разгаданное ею слово ри-ко (множ. число 1J7D арамейского «выходить»!), хотя она считала, что значение слова более неопределенное — «выносить, выпускать». Однако в минойском, по ана­логии с угаритским, о товаре говорили «выходящий», а не «вынесенный» кем-то24. После того как нашли глагол «выходить», стало ясно, что mi- (в предыдущем слове, с которого начинается табличка) это запад-носемитский предлог «из». Идентификация Ричардом слова li-sa как «склад, хранилище» открывала новые возможности для дальнейшей дешифровки. Здесь нет необходимости приводить семитские аналогии назва­ний сосудов, поскольку они уже подробно приводятся в других работах25. Достаточно лишь отметить, что минойское название чаши для магических обрядов начинается со слова a-ga-nu26 (ср 'agganu — «чаша» в арамейском, древнееврейском, аккадском и других се­митских языках)27.

Независимо от происхождения, слово CD (ср. sa-ya-ma-na в НТ 31:3) в некоторых арамейских текстах означает «серебро», а слово kidem в следующей строке вполне может означать «золото» {ktm — «золото» в древнееврейском и египетском, а также, как теперь выяснилось, и в эблаитском — ku8-tim — «золото»).

Ki-de-ma-wi-na (НТ 31:4) можно представить как: kidem («золото») + окончание прилагательного — awi + окончание множественного числа мужского рода - та в западносемитских языках. В семитских языках одни названия сосудов мужского рода, а другие — женского. Если после слова say(a)m («серебро») стоит окончание — ana, то перед нами, без сомнения, черта, свойственная арамейскому языку: множественное число в мужском роде                та, а множественное число в женском — апа.

Можно утверждать, что в ряде случаев в опреде­ленном контексте минойские слова заимствованы из семитских языков. На пифосе для вина, найденном в Кноссе, написано уа-пе (уап по-угаритски «вино»)29. (Следует обратить внимание на различие между уап и более распространенным уауп/уёп.) Другие же винные пифосы из Кносса содержат идеограмму, означающую «вино».

Знаки ku-ni-su дважды сопровождаются детерми­нативом «пшеница» (ср. аккадск. kun(n)isu — «пол­ба»). Родственное слово в арамейском языке — kun-nata (муж. р.), образованное от *kunnitw.

Несколько раз встречается слово (y)a-sa-sa-la-mx, но только на предметах для вотивных жертвопри­ношений. Образованное от корня slm, составляюще­го основу существительных и глаголов со значением «жертвоприношение», оно вполне может означать «во-тивное жертвоприношение». Кроме того, оно употребляется в угаритском языке в спряжении с основой на S. Сибилянтные каузативы постоянно встречаются в ха­митских языках".

Общая сумма обозначается словом ku-io («всего») не только в текстах табличек НТ, но также в таблич­ках линейного письма из Като Закро. Как уже гово­рилось выше, это общее для семитских языков слово (hull-) встречается также в этеокритском.

Надпись к ya-sa-l I на столе для возлияний из Палайкастро следовало бы восстановить так: к ya-sa-lsa-la-mxl «во исполнение жертвы богам», где к соот­ветствует la в западносемитских языках со значением «для, во» (ср., например, арабск. //-). Этот предлог прослеживается в этеокритском ЛМО, соответствую­щем дательному падежу слова MATPI («для матери») в греко-этеокритской билингве из Дрероса.

Особенностью минойского языка являются различ­ные способы образования падежных окончаний су­ществительных. Например, в НТ 31 su-pu оказывает­ся именительным падежом обычного трехпадежного склонения с окончанием на -и, a su-pd-la - то, что арабские грамматики называют несклоняемым с окон­чанием на -а. Для эблаитского языка тоже характерно подобное многообразие именных окончаний, причем ни в одной из публикаций до сих пор не приведено объяснение этому. Судя по эблаитскому и минойско-му, в периоды Ранней и Средней бронзы в семитских языках существовали диалекты с большим количест­вом именных окончаний. Возможно, что норма обра­зования падежей устанавливалась по закону аналогии и к моменту, когда в период Поздней бронзы возник угаритский язык, трехпадежная конструкция уже ста­ла нормой.

Таким образом, этеокритские тексты написаны на северо-западном семитском языке, весьма близком к арамейскому. Есть все основания принять давно вы­сказанную точку зрения, что этеокритский язык про­исходит от минойского. Широко распространенные вотивные тексты «линейного А» написаны на одном и том же семитском языке, который мы с полным пра­вом можем считать языком минойской культуры. Од­нако до тех пор, пока все таблички «линейного А» из всех мест, где они были обнаружены, не будут интер­претированы, мы не можем считать, что все написан­ное на «линейном А» представляет один язык. (Это также относится и к надписям на «линейном Б»; те из них, которые еще не прояснены, не обязательно на­писаны на микенском греческом.) Население древнего Крита было смешанным. Гомер («Одиссея», 19:175-177) отмечает среди его жителей ахейцев, этеокритя/^, кидонян, дорийцев и пеласгов. Если судить по именам собственным «линейного А», то еще раньше во време­на минойцев среди критян наблюдалось большое их разнообразие: кроме семитских имен, попадались так­же египетские, хурритские и др." Греческие имена до сих пор не выявлены, чего, однако, нельзя исключить в будущем.

Определение принадлежности минойского к язы­ковой семье может иметь важные последствия. Воз­можно, что в Железный век тесные связи Греции и Ближнего Востока не всегда осуществлялись посред­ством прямых контактов между двумя регионами.

Ближний Восток шагнул в Грецию и обосновался там как до Бронзового века, так и на протяжении его, еще до того, как Греция стала «греческой». Да и Греции не нужно было отправляться на Ближний Восток, по­скольку тот уже пришел к ней.

Трудности чтения на минойском языке связаны в основном с эгейским письмом. При интерпретации и реконструкции хеттского и эблаитского языков боль­шим подспорьем является то, что месопотамская кли­нопись уже известна. Эгейская же письменность «ли­нейного Б» более проблематична, и возможно, что «эгеограммы» следует читать по-минойски. «Извест­ные» шумерограммы и аккадограммы являются под­спорьем при анализе хеттских и эблаитских текстов, в то время как до сих пор еще не установленный язык, на котором написаны «эгеограммы», является препят­ствием для их прочтения.

 

Первая билингва из Дрероса. Первые две строчки написаны по-этеокритски и читаются справа налево. Три последние строки написаны греческими буквами, и это бустрофедон. Ср. соответственно IPMAF (ара-мейск. 1 m «они установили, постановили») и EFAAE также ЛМО (ср. еврейск. 1 ТМ*7 «для его матери») со­ответствующее ... MATPI... (Gordon, Evidence, § 20-21).

 

Вторая билингва из Дрероса. Первая строчка на­писана по-этеокритски и кончается: IHIA (ср. еврейск. П ' Л ' «будет») соответствует последнему слову, на­писанному по-гречески, «да будет так» (Gordon, Evi­dence, § 28-29).

 

Ранний (первый) текст из Прайсоса. Следует обра­тить внимание на бустрофедон в строках 3-4 MAP КРКО KJI EZ Y ES «властитель этого города, каждый человек и человек...» (Gordon, Evidence, § 32).

Забытые письмена

Третий текст из Прайсоса. Особенно интерес­ны слова NAS IPO Y КЛ «люди этого города и каждый (другой) человек» в строке 6. (Gordon, Evidence, § 39).

Текст из Психро. Современное чтение и интерпре­тация приводятся в этой главе. (Из-за повреждений в тексте невозможно понять, какая буква стоит в стро­ке 1       тета или омикрон.) (Gordon, Evidence, § 45).

HT 31. Современное чтение и интерпретация при­водятся в этой главе (Gordon, Evidence, § 115). НТ 86: а: 1-2, Ь: 1-2, ku-ni-su «эммер». Затем стоит детерминатив «пшеница» (^)(Gordon, Evidence, § 116).  НТ 88. Обратите внимание, что шесть записей в стоках 3-5 сопровождаются одной вертикальной чер­той (числительное «1»), а в конце подводится итог «ku-1о» («всё», «всего») с шестью вертикальными черточ­ками «6» (Gordon, Evidence, § 117).

Надпись на чаше из Аподулу (I, 14). Обратите внимание на союз «и» между двумя глаголами, начинающимися с «уа-»: ya-ta-no-x и «уа-»

На магической чаше из Кносса Я (II, 2). Первое слово «a-ga-nu» — «чаша» в ряде семитских языков, включая клинописное заклинание на арамейском язы­ке из Урука, это слово стоит в магической формуле (Gordon, Evidence, § 119, 156).

На столе для возлияний из Кносса (I, 8). Обрати­те внимание на слова: «ta-mu-a. ti ya-sa-sa-la-ma-na» «Я сделал это приношение по обету» (Gordon, Evi­dence, § 122).

На пифосе для вина из Кносса (II, 3). Единственное слово «уа-ne»   -«вино» (Gordon, Evidence, § 123).

На столе для возлияний из Палайкастро (1,3). Справа можно прочесть сохранившиеся знаки «le ya-sa- возможно - «le ya-sa-/sa-la-mx»/ «приношение по обету» (Gordon, Evidence, § 125, 161).

или

Предыдущая глава Следущая глава