Религиозная литература

Забытые письмена - Гордон Сайрос
ПОСЛЕСЛОВИЕ

Имя профессора университета Брандайз (Уолтхэм, штат Массачусетс) Сайруса Герцля Гордона (1908-2001) хорошо известно как в узком кругу специалистов-асси­риологов, так и в широких кругах читателей научно-популярной литературы в Европе и США. Один из крупнейших специалистов по угаритскому языку и ли­тературе, аналитик, воссоздавший систему минойской письменности и языка, глубокий знаток библеистики и гебраистики, проницательный исследователь греко-се­митских культурных связей, Гордон вместе с тем входит в число самых плодовитых авторов научно-популярных изданий*. К сожалению, эти издания до сих пор сторо­ной обходили русскоязычного читателя, но вот наконец и ему предоставлена возможность по достоинству оце­нить одну из лучших книг замечательного ученого.

Собиратели книг по истории письменностей, безус­ловно, вспомнят ранее переводившиеся на русский язык книги И. Фридриха и И. Гельба по теории и истории письма, а также выдержавшую несколько изданий заме­чательную книгу К. В. Ксрама «Боги, гробницы, уче­ные»*.

Труд Гордона выбивается из этого ряда изданий своей основной направленностью — не столько расска­зать об истории письма, сколько ознакомить читателя с историей дешифровки древних текстов. Если журналист Керам беллегризует историю дешифровки и кое-где мистифицирует биографии исследователей, то филолог Гордон вводит всех желающих в методологию дешиф­ровки, подробно показывая весь путь от постановки проблемы до ее успешного разрешения. Для этого он сперва представляет труд криптографа и криптоанали-тика в общем виде, а затем выясняет, какой интеллекту­альной подготовкой и какими чертами характера дол­жен обладать дешифровшик, чтобы не только верно уга­дать значения нескольких знаков, но привести свои знания в систему и убедить в своей правоте общество ученых скептиков. Мы видим, что типичный удачливый исследователь письма обладает знанием множества язы­ков (часто относящихся к разным семьям), хорошей ин­туицией, сильной логикой и не менее сильной волей. Мало сказать, что он увлечен своим делом,— как пра­вило, он приносит себя в жертву этому делу. Читатель может убедиться в этом сам, обратив внимание на да­ты жизни первооткрывателей древних письменностей: Шампольон прожил 41 год, Джордж Смит 36 лет, Вен-

* Гельб И. Опыт изучения письма. М; 1982; Фридрих И. Де­шифровка забытых письменностей и языков. М; 1961; Фрид­рих И. История письма. М; 1979; Керам К. В. Боги, гробницы,  трис — немногим более тридцати. Дешифровщик очень упорен в своих изысканиях и очень настойчив в разъ­яснении своего подхода коллегам по науке. Автор кни­ги делает несколько изящных этюдов в области психо­логии науки, набрасывая портреты типичного чинов­ника от науки, типичного исследователя и типичного критика всех новых гипотез. Эти постоянные обраще­ния Гордона к «человеческому фактору» в развитии на­учных знаний являются не только моментами занима­тельного повествования в его перегруженной транс­крипциями и лингвистическими терминами книге, но служат хорошими инструкциями для будущих поко­лений смелых и знающих исследователей, которые не должны пугаться скептического взгляда коллег и осуж­дения со стороны подстрекаемой ими общественности. Автор явно сожалеет о том, что у многих блестящих эрудитов своего времени (например, у Кнудтцона) не хватило решимости настаивать на своей правоте, но он точно так же скорбит и по поводу тех ученых, кото­рые проявили излишнее упрямство в отстаивании своих ошибочных позиций (например, Эванс). Смелость ис­следователя должна быть осмысленной и основанной на множестве подтвердившихся фактов. В противном случае она превращается в фанатизм и мешает человеку на его пути к истине. Только сочетание смелости и гиб­кости, по мнению Гордона, способно стать тем середин­ным путем, на котором открываются новые горизонты познания.

Несмотря на то что книга Гордона носит название «Забытые письмена», се материалом стали далеко не все письменности древнего мира, а только письмо тех народов, которые каким-либо образом соприкасались со средиземноморской цивилизацией. Автор сознатель­но ставит в центр своего исследования проблему среди­земноморской цивилизации как зоны сближения гре­ческой и семитской (преимущественно северосемитской) культур, породившей современный западный мир. И еги­петская, и месопотамская, и малоазиатская культурные традиции существуют для него только в контексте Вет­хого Завета, и их ценность заключается в том, насколь­ко успешно они могут объяснить некоторые трудные места в еврейской Библии. Такой подход к истории Древнего Востока присущ, конечно, далеко не одному Гордону, а целой плеяде немецких и американских асси­риологов, ведущих свое происхождение от Ф. Делича, Э. Спейзера и С. Н. Крамера — основателей направле­ния Babel und Bibel («Вавилон и Библия»). Но если Кра­мер ищет аналогии между шумерскими и библейскими текстами, стараясь миновать посредников*, то заслуга Гордона как раз в том, что он пытается таких посредни­ков найти. По его мнению, шумеро-вавилонская и хетт­ская клинописные традиции нашли последователей в Угарите, а угаритская литература, с одной стороны, по­влияла на гомеровский эпос, а с другой — на книги Ветхого Завета. Влияние месопотамско-хеттско-угарит-ской традиции доходит и до Египта, где временно оби­тали еврейские племена, и это обогащает ветхозавет­ный канон с другого направления. Получается, что Уга-рит сближает между собой такие разные цивилизации, как Шумер, Вавилон, Египет, архаическая Греция и Хеттское царство. Кроме того, Гордон настаивает на том, что минойский язык был семитским и, следова­тельно, часть населения древнего Крита составляли се­миты северной ветви (родственники евреев, угаритян, арамеев и финикийцев). Значит, и Древняя Греция сво­им расцветом наполовину была обязана семитам.

Теперь посмотрим, чего же нет в книге Гордона о забытых письменах. О дешифровке древнеперсидской, хурритской и урартской письменностей он упоминает либо вынужденно (поскольку без древнеперсидской кли­нописи не узнали бы шумеро-аккадскую), либо вскользь (письменности кавказских народов ему неинтересны). Не найдем мы в этой книге и очерка по истории дешиф­ровки эламской письменности (имевшей два вида пись­ма), и рассказа о методах дешифровки протоиндийско­го письма Хараппы (между прочим, современного шу­мерскому). К сожалению, отсутствует в книге Гордона хотя бы краткое упоминание о письменности индейцев майя, успешно дешифрованной великим российским ученым Ю. В. Кнорозовым. Если и говорить о примере подлинного мужества и гениальности, то это именно Кнорозов. Не имея возможности побывать в Мексике, располагая скудным набором данных (всего лишь кни­гой испанского монаха с записью значения некоторых иероглифов майя) и встречая постоянные насмешки со стороны англо-американских коллег, вооруженных к тому времени компьютерами для решения своей зада­чи, Кнорозов интуитивно пришел к разгадке иероглифов и впоследствии привел свои гипотезы в такую строй­ную систему, что западным коллегам оставалось только снять шляпу и примириться со своим поражением. Нет в книге Гордона и упоминания о другом выдающемся российском дсшифровщике А. А. Ваймане, который первым прочитал многие протошумерские и протоэлам-скис рисуночные знаки, верно определив не только их значение, но и социально-экономический контекст*. И уж конечно, напрочь отсутствуют в его труде какие-либо сведения о методах дешифровки рунического письма древних тюрков и рапануйского письма индейцев с ост­рова Пасхи. Уже из этого краткого перечня отсутствую­щих сведений читатель может сделать вывод об опреде­ленной тенденциозности в авторском выборе материа­ла. Впрочем, мы полагаем, что и вся книга должна была послужить иллюстрацией для основной гипотезы Гор­дона — гипотезы греко-семитской (или даже семитско-греческой) основы всей современной цивилизации. На­роды, шедшие параллельными путями, не привлекли его внимания.

Книга «Забытые письмена» вышла в свет в 1968 го­ду. С момента ее последнего издания в 1982 году про­шло ровно двадцать лет, и за это время в области исто­рии письма появилось несколько новых фактов. Преж­де всего, это открытие так называемого «предметного письма», появившегося около VI тысячелетия до н. э.

* Дандамаев М. А.; Луконин В. Г. Культура и экономика древнего Ирана. М„ 1980; Вильхельм Г. Древний народ хурри-ты. М., 1992; Дьяконов И. М. Урартские письма и документы. М., 1963; Хинц В. Государство Элам. М.. 1977; Кнорозов Ю. В. Письменность индейцев майя. М.. 1963; Вайман А. А. К рас­шифровке протошумерской письменности // Переднеазиатский сборник, II. М., 1966. С. 3-15.

На территории Месопотамии, Сирии и Ирана археоло­ги часто находили мелкие поделки из глины и камня, обычно геометрической формы (шарики, цилиндры, диски, конусы). В результате длительных и кропотли­вых исследований Д. Шмандт-Бессера пришла к вы­воду, что эти фигурки представляют собой счетные фишки: цилиндрик мог означать «одна овца», конус — «один кувшин масла» и т. д. В IV тысячелетии до н. э. такие фишки стали помещать в глиняные конверти­ки, на некоторых из них есть оттиски печатей. Однако узнать, сколько в конвертике фишек, можно было толь­ко после того, как конвертик разбивали. Это было не­удобно, поэтому на каждом конвертике со временем начали оттискивать форму и число фишек, а еще через какое-то время стали довольствоваться уже одними от­тисками. По мнению ряда ученых, именно таким обра­зом произошел переход от «предметного письма» к первым рисуночным знакам на глине*. Помимо прото-письма, в 90-х годах ушедшего века ученым стала из­вестна еще одна цивилизация, использовавшая в своей хозяйственной и культовой деятельности шумерскую письменность, — цивилизация городища Телль-Бейдар. В 1992 году интернациональная экспедиция археологов и ассириологов во главе с М. Лебо и А. Сулейманом обнаружила в Сирийской пустыне городище, ранее скры­тое под огромным холмом. Поселение группировалось вокруг дворца, уцелели как фрагменты святилищ, так и отдельные дома знати. Но самым главным открытием того полевого сезона были 165 глиняных табличек, по­крытых хорошо знакомой специалисту шумерской кли­нописью. Пока обнаружены документы двух родов: хозяйственно-административные тексты и школьные упражнения. И поселение, и тексты датируются XXV-XXIV веками до и. э., т. е. временем ранних правителей Шумера (Эанатум, Урукагина, Лугальзагеси).

Докумен­ты двуязычны — их составители говорили и на шумер­ском, и на семитском языке. То есть повторяется ситуа­ция, хорошо известная по архивам Эблы: семитский народ, живший в Сирии, испытал на себе значительное влияние шумерской письменности, образования и бю­рократической традиции. Однако культы Телль-Бсйдара (древнее название поселения до сих пор неизвестно) от­личались от шумерских культов и. по-видимому, близ­ки к эблаитским. Так, обнаруженные в хозяйственных текстах названия месяцев показывают важность солнеч­ного божества и жертв ему, что ранее специалисты уже обнаружили в Эблс*. Впрочем, исследования цивилиза­ции Тслль-Бейдара продолжаются, и каждый год при­носит новые замечательные находки. Подтвердят ли они гипотезу Гордона о шумерской экспансии и торго­вых аванпостах — покажет будущее. Во всяком случае, открытие Телль-Бейдара красноречиво свидетельствует о том. что время сбора фактов для историков древности еще не закончилось, а значит — возможны новые не­ожиданности, способные изменить сложившуюся кар­тину мира.

В книге Гордона есть немало утверждений, с кото­рыми хотелось бы поспорить. Так, например, он пишет о влиянии месопотамскои клинописи на египетскую иероглифику, ничем не доказывая своей гипотезы, или говорит об особом египетском оптимизме, словно за­бывая тексты, в которых воспевается сладость смерти и самоубийства (например, «Диалог Человека и Ба»). Но следует помнить слова Пушкина о том, что судить ху­дожника можно только по те.м законам, которые сам он над собой поставил. Не менее верно это и в отношении ученого, излагающего свою теорию. С точки зрения той строгой и тщательно продуманной системы, в которую Гордон укладывает всю мировую культуру, его книга является совершенным образцом и путеводной звездой для всех желающих идти этим путем. Однако для чело­века менее предубежденного или придумавшего другую систему культуры она будет достаточно хороша только в главной своей задаче — показать путь отважного ис­следователя к обретению истины в собственном про­шлом. В этом ее ценность и непреходящее значение, ко­торое способен будет оценить российский читатель.

В. В. Емельянов

или

Предыдущая глава Следущая глава