Детские книги

Защитите мельницу - Экарт цур Ниден
«Ммм... Что я должен сделать»

«У тебя что, со слухом не в порядке? Ты должен разбить пару окон! Не трусь, никто тебя не пой­мает. Там живет столетний старикашка, бегать он не может. Но если же он тебя все-таки пойма­ет, то на мою помощь не рассчитывай. Я уеду, а ты выкручивайся как знаешь. Но тут уж надо быть последним недотепой, чтобы старикан тебя поймал».

«Да, но... зачем? Зачем я должен бить окна?»

«Не задавай слишком много вопросов! Тебе это­го все равно не понять. Ты получишь свои деньги, но сначала должен сделать свою работу. И если ты ее сделаешь хорошо, позже сможешь заработать еще».

«Ничего себе заработать, – проворчал Увэ. – А когда я получу свои 30 марок?»

«Что, боишься, что я тебя брошу? Не волнуйся. Не такой я человек. Вот тебе половина. Остальные 15 марок получишь, когда вернешься, понял?»

В ответ Увэ лишь хмыкнул. Все это ему было очень не по душе. Знай он раньше, что ему придет­ся делать за эти деньги, никогда бы не пошел на эту сделку. Но сейчас-то, когда он уже тут... И к тому же с этим парнем шутки плохи, злить его бы­ло бы опасно. Тем более здесь, ночью, в лесу, когда вокруг на много километров ни души.

Обуреваемый противоречивыми чувствами, Увэ протянул руку, и мотоциклист отсчитал ему на ладонь три монеты по 5 марок. Стараясь, чтобы его голос звучал как можно уверенней, Увэ бросил: «Пока!» – и углубился в лес.

Сначала там, куда доставал свет фар, идти было нетрудно. Потом же с каждым шагом становилось все темнее, и Увэ пару раз налетел на стволы де­ревьев. Вытянув перед собой руки, он ощупью пробирался вперед, пока лес не кончился и не ста­ло светлее.

Он уже собирался пуститься в путь вдоль ручья, когда ему пришло в голову, что это место следова­ло бы хорошенько запомнить. Ведь потом ему нужно будет здесь повернуть в лес, чтобы выйти на дорогу. Он тщательно откладывал в памяти все подробности, которые можно было рассмотреть в темноте: на правом берегу ручья пастбище, дальше на лугу – два одиноких дерева.

Вскоре ручей делал изгиб, и Увэ, все время ша­гавший по его течению, увидел далеко внизу отра­жавший звездное небо маленький пруд.

Здесь начинался луг, и Увэ перешел на размаши­стый шаг. Вскоре он мог различить и дом. Огром­ный и темный, он высился на другом берегу пруда. Мальчик перепрыгнул через ручей и начал осто­рожно приближаться к мельнице.

У Увэ все это время противно сосало под ложе­чкой. Не столько из-за того, что он оказался один в темном лесу, – ему ведь в конце концов уже двенадцать и он никогда не был трусом. Сердце его сжималось при мысли о том, что он сейчас должен сделать. Но раз он уже согласился... И, кроме того, взял деньги. Это было бы просто не­честно: взяв плату, постараться увильнуть.

По звуку своих шагов Увэ понял, что вышел на посыпанную щебнем дорожку. Можно ли таким камнем разбить окно? Увэ взвесил несколько кам­ней на ладони. Да нет, маловаты они для такого.

 

Но вон лежит увесистый булыжник. Вот он подойдет! Увэ пошарил еще и вскоре набрал с пяток больших камней.

Теперь он стоял перед самым домом. В нем было много окон. Но сначала Увэ хотел немного осмот­реться. Посередине была дверь, к ней вели несколь­ко ступеней. Увэ стоял на небольшой площадке, которую полукругом окружали высокие деревья.

Стараясь двигаться как можно тише, Увэ поки­нул посыпанную щебнем площадку и, мягко сту­пая по траве, обошел дом.

На противоположной входу стороне было боль­шое мельничное колесо. Окон здесь не было, лишь два маленьких под самой крышей. Обнару­жив, что дальше, со стороны пруда к дому при­мыкали сарай и сад, а значит, чтобы добраться до леса, нужно перелезть через заборы и изгороди, Увэ решил, что лучше всего зайти все-таки с фрон­тона дома.

И вот он стоял, окруженный со всех сторон тем­нотой, сжимая в руке камень. Бросать или все-таки не бросать?

«Больше тянуть нельзя, а то я еще передумаю!»

Он взвесил на ладони первый камень. Размах­нулся и бросил его изо всей силы. Камень с глухим стуком ударился о стену и упал на землю. Еще разок! По звону разбитого стекла Увэ понял, что попал в одно из окон верхнего этажа.

Нужно быстренько попытаться еще разок, пока хозяин не проснулся!

Увэ кинул третий, четвертый камень, в этот раз мимо. Пятый же попал в окно, стекло посыпалось как раз в тот момент, когда в доме вспыхнул свет.

Увэ бросился бежать что было сил. Быстрее, быстрее, через ручей, через луг, быстрее!

Миновав изгиб ручья, Увэ, задыхаясь, остано­вился. «И чего я так бегу? – подумал он. – Дедуля еще и тапочек не успел найти».

Уже не торопясь, он двинулся дальше. Вот и пастбище. Здесь ему нужно свернуть в лес. Осто­рожно пробирался он между деревьями вверх по склону.

Это была долгая и утомительная процедура. Но вот наконец Увэ снова оказался на дороге.

Но где же мотоциклист?

Неужели он бросил его на произвол судьбы?

Или же Увэ сам что-то перепутал и вышел на дорогу в другом месте?

По спине пополз неприятный холодок.

Но что это за шорох? Из темноты по шедшей под уклон дороге с выключенными фарами мягко выкатилась «Хонда». Завидев Увэ, мотоциклист включил фары и завел мотор.

«Ну и?» – только и спросил он.

Увэ поспешно отчитался: «Сделал все, как ты сказал. Разбил два окна».

«Всего-то?»

Увэ разозлился. Этот тип и понятия не имеет, как это было трудно! Но тут мотоциклист полез в карман, вытащил банкноту и монету и протянул их Увэ. «Садись! Но в следующий раз окон должно быть больше!»

«В следующий раз? Ну нет, – думал Увэ, – сле­дующего раза не будет. В этот раз я позволил себя обвести вокруг пальца, но это было в первый и по­следний раз. Разбивать старикам окна! Это было просто подло». Настораживало и то, что парень не пожелал объяснить, для чего ему это было нужно.

Но об этих своих мыслях Увэ не обмолвился ни словом. Уж очень он боялся, что мотоциклист мо­жет на него разозлиться.

К тому же в данный момент он вообще не мог говорить. Они снова неслись с головокружитель­ной скоростью по дороге к городу.

У автобусной остановки мотоцикл замер.

Увэ слез на землю.

«Я сам найду тебя», – глухо прозвучало из-под шлема. Мотор взревел, и тяжелый мотоцикл рва­нулся вперед.

Крайне возбужденный, Увэ отправился домой. Взбежав по лестнице, он незамеченным про­брался в свою комнату, разделся и юркнул под одеяло.

Сон пришел к нему далеко не сразу.«Нет, нет и еще раз нет!»

Все было абсолютно ясно.

Чтобы еще раз подчеркнуть, хоть и без особой на то надобности, что разговор на эту тему закон­чен раз и навсегда, мама развернулась и взяла тряпку, которой она мыла посуду.

Заплакать еще отчаяннее, чем она плакала до этого, Керстин уже не могла. Она была в полном отчаянии! Всхлипывая, она выбежала из кухни.

Куда? Ну конечно, к своим любимцам, четырем котятам, из-за которых и разгорелся весь этот сыр-бор. В подвале возле батареи стояла корзин­ка. В ней гордо восседала мама-кошка рядом со своими малышами.

«Нет, Принц, к сожалению, это невозможно! Ты должен быть очень мужественным!»

Керстин, все еще всхлипывая, опустилась на колени рядом с корзинкой.

Никто не должен слышать, что она называет кошку Принцем. Еще когда ей ее только подари­ли, все считали это имя неподходящим. «Так мож­но назвать в крайнем случае овчарку», – сказал ей папа. Но Керстин не хотела никакого Барсика или Мурзика или чего-то в этом роде. Так звали всех котов, а ее кот был особенный.

Все шло хорошо, пока не выяснилось, что Принц был отнюдь не кот, как ей обещали. Прос­то поменять имя с Принца на Принцессу всем в доме показалось глупо. И поэтому у кошки так и не было настоящего имени. Папа называл ее Мур­кой, потому что считал, что другого имени ему просто не запомнить. Мама окрестила Чернуш­кой, потому что она с самого начала хотела назвать ее Чернышом, хотя в окраске кошки черного было очень мало. Увэ, ее брат, именовал ее просто «кош­ка». Сама же Керстин упрямо называла ее Прин­цем. Пусть другие говорят, что хотят. Лично у нее Принц был женского рода.

А в том, что животное было не «он», а «она», не было никаких сомнений. Это стало совершенно очевидным с тех пор, как в корзине появились четыре маленьких котенка.

Слезы застилали ей глаза, мешая рассматривать малышей. Она сердито вытерла их рукавом, но это не помогло. На глаза тут же выступили новые сле­зы. Как они потешно копошатся, эти полуслепые котята! Один черный, другой пятнистый и два серых. Маленькие, не больше мыши. Такие кро­шечные и беспомощные!

И этих малышей нужно будет убить! Просто так! Размозжить им головы, отравить, утопить! А что они сделали плохого? Они были виноваты лишь в том, что родились на свет!

Но ведь нельзя убивать из-за этого! Только по­тому, что они кому-то мешают! Это же...

Ах, ну что толку прокручивать эти доводы снова и снова! Она ведь и так часами уговаривала роди­телей. Напрасно. Пять котов им в доме не нужно. Нельзя было их здесь держать еще и потому, что эта квартира была не их, они только снимали ее. В договоре же о найме было написано... И отец про­чел все то, что было записано в этом договоре. И вообще, в разговорах на эту тему он запрещает употреблять слово «убийство». Убийство – это со­всем другое, там речь идет о людях и злых наме­рениях.

Вот этого Керстин понять была уже не в силах. Ну какая же здесь была разница? Живое существо было живым существом, и убивать его никто не имел права, особенно когда оно такое маленькое и хорошенькое!

И что это вообще значит: злые намерения? Раз­ве это не злые намерения, когда на такой кро­шечной голове... Просто представить себе невоз­можно!

Керстин вновь овладело отчаяние. Не особо раздумывая над тем, что она делает и был ли в этом вообще какой-то смысл, она схватила корзи­ну с кошкой и котятами и выбежала на улицу. Прочь, прочь из этого дома, где хотели убить ее любимцев!

Она бежала и бежала. Она еще не очень хорошо знала окрестности, потому что их семья переехала сюда совсем недавно. Но даже если бы она их и знала, сейчас она бежала безо всякой цели. Она просто хотела быть подальше от дома. Ослеплен­ная отчаянием, она бежала и бежала, пока их горо­док не остался далеко позади.

Бежать у нее больше не было сил. Керстин пере­шла на шаг. Котята, которых при беге немилосерд­но швыряло из стороны в сторону, радовались, что теперь корзину уже не так болтало.

Керстин шла вдоль шоссе, и слезы застилали ее глаза.

Наконец справа у дороги она увидела скамейку. Керстин села, поставив корзину рядом с собой, и спрятала лицо в ладонях.

или

Предыдущая глава Следущая глава