Христианская литература

Песнь творения - Жан Бастер
Страх Паскаля

Современник Ангелуса Силезиуса, Паскаль привносит беспокойство, депрессию и отрицание, которые принадлежат уже новому миру, заявляющему о себе. "Вечное молчание этих бесконечных пространств ужасает меня", признается автор "Мыслей": невероятное для христианина признание, который больше не способен услышать вслед за псалмопевцем как "небеса хвалят Господа".

Паскаль дает головокружительную картину этой Вселенной, пустой, лишенной всякого творческого присутствия, из которой вытравлены все следы божественного - в своем знаменитом размышлении о двух бесконечностях. Межзвездный мир, открытый с помощью астрономической науки, заставляет его буквально потерять голову. Придя в себя, человек осознает, что он как бы "заблудился в этом далеком уголке природы", в "этой маленькой келье". Зрелище неизмеримых чудес, которые открываются перед ним, заставляет его трепетать, и если "его любопытство превратится в изумление, он будет более расположен созерцать эти чудеса в молчании, чем исследовать их с высокомерием".

Трудно представить себе отношение, более противоположное Ветхому Завету и Евангелию. Здесь преобладает ощущение страха, чувство отчужденности от мира, где созерцатель не знает, к чему он движется - к ничто или к бесконечности. В страхе человек пребывает между этими двумя полюсами, являясь "серединой между всем и ничем", "он одинаково неспособен видеть и ничтожество, из которого извлечен, и бесконечность, которая его поглощает". Позиция, совершенно противоположная ощущению космического братства.

Таким образом, Паскаль описывает, разумеется, положение атеиста, которого хочет убедить в превосходстве христианской религии. Как настоящий педагог, он сперва становится на эту позицию, чтобы потом лучше ее развенчать. Но мы не можем не думать, что одновременно Паскаль обращается к самому себе, к живущему в нем агностическому духу, который ему хотелось свести на нет в своей собственной персоне.

Он гораздо больше проявляет себя в действительности, когда с живостью критикует мысль, согласно которой природа первой заговорила о Боге, являясь первым откровением Создателя: традиционный тезис, к которому в тот же самый период обращается Ангелус Силезиус. С каким-то отчаянным презрением Паскаль отвергает его, упрекая в тавтологичности: "Удивляюсь смелости, с которой /люди/... стараются доказать Божество делами природы". Такой тезис может убедить лишь тех, кто уже верует. Он заходит еще дальше, говоря, что "если это истинно в каком-то смысле для некоторых душ, уже просвещенных Господом, то для большинства это ложно."

Не возводим ли мы напраслину на Паскаля, подразумевая, что он сам относит себя к тому большинству, которое остается равнодушным к красноречивому проявлению Слова в тварном мире? Однако это объяснило бы то высокомерие, с которым он изрекает эту огромную неправду: "Замечательная вещь, что ни один из канонических авторов не пользовался природой для доказательства Бога ". Запутываясь еще больше, он пытается утверждать, что Писание тоже не говорит об этом: "Оно, напротив, утверждает, что Бог сокрыт, и с тех пор, как природа повреждена, Он оставил людей в ослеплении, от которого исцелиться они могут только через Иисуса Христа."

Далее он, к счастью, оговаривается и замечает в более классической форме: "У природы есть совершенства, которые показывают, что она - образ Божий, и недостатки, чтобы показать, что она есть всего лишь образ." Но может быть, это лишь мимолетный укор совести? В любом случае, по поводу религиозного видения природы современный мир совершит решительный выбор в пользу отсутствия в ней религиозного смысла.

или

Предыдущая глава Следущая глава