Христианская литература

Песнь творения - Жан Бастер
Декарт и животное - часовой механизм

В том же направлении идет и Декарт, утверждающий в ту же самую эпоху в своем "Рассуждении о методе", что животные суть простые машины, подобные "часовому механизму, составленному из колесиков и пружин".6 Говоря это, он производит такое же "обездушивание" Вселенной, что и Паскаль. В обоих случаях присутствие Бога выносится за рамки Творения. Не остается ни малейшего Его следа, ни малейшего признака. Под предлогом более точного определения отличия человека от других созданий, он прибегает к вечному понятию дуализма между духом и материей. Механистическая перспектива парадоксальным образом обязывает к спиритуалистическим поискам.

Декарт энергично отбрасывает традиционное - как патристическое, так и схоластическое понятие трехчастности душ: растительных, чувственных и разумных. Он стремится не только расчистить место уникальности и особенности человека и его призвания, но и лишить все другие создания их личного достоинства. В движении животных, как и в движении звезд, царит безгласная пустота математических законов.

Ученики не замедлили перещеголять своего учителя, и во второй половине ХVII века разворачивается ожесточенная битва, которая затронет и восемнадцатый век. Во главе с Великим Арно Пор-Рояль был очевидно на стороне Декарта. С благочестивым увлечением "отшельники"-янсенисты режут живых животных, прибитых к дощечкам, чтобы наблюдать за кровообращением.

В 1674 году в своем трактате "В поисках истины" ораторианин Мальбранш с ученым видом изрекает, что животные "едят без удовольствия, кричат, не чувствуя боли, подрастают, сами того не ведая: они ничего не желают, ничего не боятся, ничего не знают." Дополняя свою теорию практикой, этот священник и философ со спокойной душой дает пинка собаке, объясняя удивленному свидетелю этого поступка: "Разве вы не знаете, что это ничего не чувствует?"9 Употребление указательного местоимения среднего рода очень выразительно, как и контраст с отношением другого ораторианина, Пьера де Берюля, который, как мы видели, за пятьдесят лет до этого возмущался, когда при подобных же обстоятельствах обижали собаку.

Чтобы покончить со всякой мыслью о страдании животных, избавиться от угрызений совести, Мальбранш разрабатывает богословски безупречный довод: "Животные, как всеми принято считать и как я тоже полагаю, невинны, и если бы они были способны испытывать чувства, то получилось бы, что Бог, бесконечной благой и всемогущий, допустил страдания невинной твари, поскольку боль есть наказание за какой-то совершенный грех." Невыносимое противоречие: следовательно, животные не испытывают никаких страданий.

Этот аргумент выходит за пределы мысли автора, потому что, основываясь на заведомо ошибочном наблюдении ("животные не страдают"), он переходит к мучительному для всякого христианина вопросу: каким таинственным образом животные, непричастные к греху человека, вынуждены разделять с ним наказание за его вину? Что означает это участие в наказании, если в преступлении они замешаны не были? Мальбранш не более удачлив с другим предположением, которое он выдвигает и которым пользуются многие другие картезианцы. Оно вроде бы вписывается в почтенную традицию, но фактически есть проявление атеизма Просвещения. Настойчиво отказывая животным в чувствительности и воображении, Мальбранш согласен с тем, что у них можно заметить некоторый ум. Но, по его мнению это ум внешний и механический. Его нужно "отличать от самих животных, как разум, который приводит в движение колесики часов, не являсь самими часами". Другими словами, картезианство может настаивать на этом пункте лишь обращаясь к Великому Часовому Мастеру Вселенной. Он очень далек от библейского Бога-Творца.

или

Предыдущая глава Следущая глава