Христианская литература

Песнь творения - Жан Бастер
Ссора животных-машин

Многие умы, в особенности среди иезуитов, очень рано догадались, в какой степени эта теория о животных-машинах рискует скорее послужить распространению неверия, нежели его сокращению. Верный богословский инстинкт заставил их почувствовать, что творение Божие целостно, и что радикальное лишение его души, пусть даже оно служит благим целям, охраняя гетерогенность человека, могло иметь противоположный результат и низвести человека, пусть даже состоящего из самого сложного и совершенного колесного механизма, в разряд других созданий-машин.

Отец Мерсен замечает по этому поводу, возражая Декарту в 1641 году, причем он без колебаний заимствует у Монтеня принципиальное возражение: "Если вы говорите, что собаки не знают. что они делают - бегают или думают, то здесь нет других доказательств, кроме ваших слов, возможно, истинно и то, что они рассуждают относительно нас точно так же." Во всяком случае, продолжает Мерсен, желание объяснить поведение животных "посредством механики" это "вещь совершенно невозможная и даже смешная". Тридцать лет спустя, мадам де Севинье протестует от имени своей собачки Марфизы. Тридцатого сентября 1671 года из своего бретонского замка она сообщает своей дочери о смерти епископа де Лесна, "одного из самых блестящих в мире научных умов". Он стоял на позициях Декарта. "Теперь он видит, о чем шла речь, мыслит или не мыслит материя и какова судьба тех маленьких душ, которыми Бог наделил животных."

В 1679 году Жан де Лафонтен обращает в стихах "Речь к мадам де ля Саблиер", где, выступая против Декарта, он придерживается христианской традиции, которая всегда признавала разные типы душ: один чувственный и смертный, присущий животным и, вероятно, растениям ("растение дышит", замечает поэт) и другой, свободный и бессмертный, предназначенный человеку.

Подобно Василию Кесарийскому и Монтеню, Лафонтен идет еще дальше, основываясь на общих наблюдениях. Идет ли речь об олене, который обманывает охотников, чтобы уйти от погони, о куропатке, которая притворяется раненой, чтобы спасти своих птенцов, или о бобрах, строящих свои плотины - "никто не заставит меня думать, что эти звери суть лишь тела, лишенные души." Нет, животные безусловно умны, способны рассуждать и извлекать пользу из своего опыта. О том же самом повествуют басни "Две крысы, Лис и Яйцо".

В своем "Трактате о бытии Бога" Фенелон не верит таким доводам. Не соглашаясь с тем, что животные обладают материальной душой, такой же, как и человек, но отличающейся от человеческой, наставник герцога Бургундского предпочитает быть картезианцем и склоняется в сторону Мальбранша, видя в несомненных проявлениях ума у животных лишь внешние манипуляции, исходящие от высшего разума.

И пусть, добавляет Фенелон, никто не пытается скрыть идею материальной души под именем инстинкта - "красивого слова, лишенного смысла, ибо что можно понимать под инстинктом более точно, более справедливо и более уверенно, если не тот же самый наиболее совершенный разум? Нужно, следовательно, найти этот чудесный разум или в самой работе, или в Работнике, или в механизме, или в Том, Кто его создал". И поскольку этот чудесный разум заключается не в механизме, то он заключен в Работнике. Опять-таки, да здравствует Великий Часовщик!

или

Предыдущая глава Следущая глава