Христианская литература

Песнь творения - Жан Бастер
Ламартин между Библией и Руссо

Во времена Империи и реставрации первое поколение романтиков будет питатся библейским восприятием природы. Среди таких романтиков самым выдающимся был Ламартин. В "Поэтических размышлениях", увидевших свет в 1820 году, он превозносит литургическое раскрытие природы:

Се общий жертвы дар, Благому принесенный,

Ему Вселенна я- храм; земля - алтарь священный.

(пер.П.Глебова)

Небеса - это купол, звезды - свечи, а облака - ладан, который

Возносит в горний мир вечерний фимиам;

Свиваясь в облака от тихих дуновений

И тая в воздухе, как легкий дым курений,

Восходят к Небесам.

Но этот храм будет оставаться безмолвным, если в нем не заговорит человек. Поэт также утверждает: "Вселенной голос - это разум мой".

Всесильного воззвать я с трепетом дерзаю,

Пустыни именем бессмертным оглашаю.

И в захватывающем кратком завершении исповедь идет к Богу:

Творенье рук Твоих исполнено Тобою;

Ты в мире всюду зрим,- а мир своей чредою

Весь зрим в душе моей.

Десять лет спустя в "Религиозной и поэтической гармонии" "Гимн утру" подхватывает ту же самую литургию, где каждая тварь возносит свой голос к Творцу. В другой поэме, "Бесконечность небес", сквозит паскалевское беспокойство перед бесконечностью звездных пространств. Но, может быть, восхищение все-таки преобладает:

Для смертных небо - книга. Год за годом

Пред взором их алкающим природа

Откроет строчку там иль слово тут

И говорит: окончен дивный труд!

Но опять летописец небесный листает

Эту чудную книгу, и люди читают,

Ослепленные видом сверкающих слов,-

Бесконечные тайны небесных основ.

Поэт, однако, задается вопросами перед лицом этой безмерности, которая угнетает и уничтожает его, превращая в пылинку. Он сомневается: а вдруг на взгляд Бога он - ничто?

И я в печаль глубокую впадаю -

Как будто камень в бездну вод кидают.

Ударившись спиной, он выпрямляется. Но ему требуется нечто большее, нежели библейская вера, а именно христианский стоицизм, чтобы сказать о Боге с едва скрытым отчаянием:

И мир, и человек прейдут в единый миг,

Но радость вечна, ведь Господь велик!

В последующие годы Ламартин отойдет от христианского откровения и, подобно многим своим современникам, забудет религию своего детства ради человеческого деизма Руссо.Свидетельствуя в пост-скриптуме предисловия к "Жоселину", что он продолжает верить в личного Бога и ни в коем случае не является пантеистом, он уточняет, что видеть Бога "повсюду" не значит видеть Его "во всем", не отличая от "всего". Его Бог - это по-прежнему Бог Евангелия, Отец, Который на НЕБЕСАХ, то есть повсюду."

Этот Бог внушает его герою, кюре из Вальнежа, надежду, что после смерти он встретится с умершей собачкой, - должно быть, картезианцы со своими животными-машинами были шокированы:

Да не пребудешь ты иллюзией ничтожной,

Ошибкой чувств на основаньях ложных -

Телесный механизм, для ласки сотворенный,

Обманный автомат, любовью оживленный!

Когда угаснет блеск в твоих глазах -

На первых ли, седьмых ли небесах

Он засияет вновь - нельзя, чтобы растенье,

Зверек иль человек, в ком столько преклоненья,

Во тьме могильной скрылись без следа...

Бог разобьет сосуд, но смерть минует, да!..

Господь любовь Любовью воскресит -

Его лоно безмерно, и всех нас вместит.

или

Предыдущая глава Следущая глава