Христианская литература

Песнь творения - Жан Бастер
Cнова Франциск Ассизский

В той же первой половине XIX века другие христианские поэты, наследники Империи, продолжают упрочивать космическое измерение католической веры. Но они очень темны, хотя порой обладают достоинствами.

Так, шевалье Жюль Сапино де Буа-Юге, вандейский легитимист, умерший в 1817 году, делает полное переложение Псалтири, причем 103 и 148 псалмы переложены в стихи весьма глубокомысленно и изящно.

Некий призрак предромантизма, Пьер Баур-Лормиан, чьей вершиной славы был перевод "Поэзии Оссиана", под конец жизни диктует, несмотря на свою слепоту, переложение книги Иова, где знаменитая хвала Творению, произнесенная Творцом, выражена с большим благородством, но без душевного жара.

Любовь к Божьим тварям продолжает, однако, жить в сердцах францисканцев. Фредерик Озанам оставляет памятное свидетельство этого, опубликовав свой труд "Итальянская францисканская поэзия ХIII века", где он воскрешает "Цветочки". Подчеркивая, сколь велико было в святом Франциске божественное чувство красоты и благоговея перед его литературным выражением, Озанам восклицает: "Чем же иным являются все литературы - и мирская и священная - если не теми литерами, которыми Бог пишет Свое имя в человеческом сознании, как он пишет на небе - звездами?"

Затрагивая любовь Франциска к животным, Озанам напоминает, что эта черта присутствует и у других святых - у отшельников Фиваиды, у ирландских монахов. Подобно им, "когда кающийся из Ассизи покинул свою келлию и показался в умбрийских деревнях, то, вероятно, на его похудевшем лице, где не осталось почти ничего земного, животные видели лишь отпечаток божественного."

У Шарля де Монталамбера в монографии, посвященной одной из францисканок ХIII века Елизавете Венгерской, есть замечательная страница, где он в нескольких фразах определяет сущность космического братства согласно Франциску Ассизскому: "Нет ни одной твари, которая бы не была его братом или сестрой, кому бы он не проповедывал слова всеобщего Отца, кого бы он не стремился спасти от обид, наносимых человеком, и чьи страдания он не был бы готов взять на себя". Вот кто идет дальше, нежели простой участник прославления Бога. Именно так жил Povrello, активным состраданием, когда человек стремится облегчить боль всего мира, уменьшая страдания тварей. "Франциск знал, - заключает Моталамбер,- что все создания были того же происхождения, что и он сам, и он показывал,- как своей нежностью по отношению к ним, так и их послушанием по отношению к нему, что такое человек, победивший грех, восстановивший естественные отношения с Богом, каким он может быть по отношению к природе, которая пала по его вине и от него же ждет своего восстановления."

Тема была подхвачена в 1841 году Луи Вейо в "Риме и Лоретте", рассказе об его обращении. Отправившись с друзьями в Рим, будущий памфлетист останавливается в Ассизи и размышляет над жизнью Беднячка, которому он посвящает главу в своей книге. "Тварь страдает, потому что земля наказана, а наказана она из-за совершенного нами греха. Вот почему мы воюем с природой. Святой Франциск так преуспел в победе над грехом, что в мире к нему не осталось никакой враждебности. Он был в мире с тварями, со стихиями, с людьми и с самим собой. Он любил все, и все любило его."

Вслед за Франциском, Вейо советует всем с благожелательностью относится к миру; сегодня бы такое отношение назвали экологическим: "Религия учит нас ничего не портить бесцельно, и этот преизбыток нежности, которой она обогащает сердца, является чувством, которое можно оправдать весьма законными и весьма мудрыми причинами, даже если речь идет о насекомом, стебельке травы, искорке или капле воды. Легко понять, почему ни один святой не был разорителем природы."

Вейо приводит пример "чтимой монашенки", которую он знал лично, похожей на Гертруду Дельфтскую, Катрину де Жен и на многих других сострадательных женщин: "Она не выносит страданий тварей, даже неодушевленных: она переживала, если кто-нибудь при ней обрывал лепестки василька, если только цветы не были предназначена для процессии в праздник Успения или Преображения. Зимой она никогда не съедала весь свой хлеб, всегда оставляя часть его птицам; летней ночью во время грозы она не могла спать, потому что страдала из-за того страха, который испытывают ее бедные подружки птички, дрожащие под мокрыми листьями."

или

Предыдущая глава Следущая глава