Христианская литература

Песнь творения - Жан Бастер
Возвращение язычества

Но такое отношение все же присуще меньшинству, или, по крайней мере, оно никак не проявляется в христианской литературе этой эпохи. Замкнувшись в своем пиетистском морализме и индивидуальной мистике, спиритуалистические труды совсем не уделяют внимания космическому братству и гимну, который поют сотворенные.

Все поглощает драматический разрыв между Христом, Которого главным образом воспринимают как Искупителя и Слово, бывшее раньше мира, и забывают, что это Слово - Бог-Творец. Творение пускают плыть по течению, уносящему его прочь от христианства. Это возвращение матерей-богинь, большой расцвет политеизма и романтического пантеизма, который питается кельтским и германским язычеством, а также эллинизмом и индуизмом. Можно одновременно и сожалеть об этом, и радоваться, ибо огромная часть отвергнутого, презираемого Космоса, подвергшаяся различным манипуляциям со стороны человека-янсениста, человека-позитивиста, берет свое и утверждает право на существование. Речь идет не только о библейской истине изначального великолепия Творения - вдруг словно бы обезумевшей, но о возвращении к примитивным истокам человечества, о вытяжке из его корней, когда древесный сок ветвей стал иссякать.

Христиане XIX века не смогли объяснить причины появления этой потребности и принять вызов. Непреходящее ощущение природы, чувство единения с тварями, заставляли их стенать от смутной ностальгии по изначальному хаосу или прыгать в восторгах слияния с Вакхом или Шивой.

Они презрели свою задачу, которая заключалась не столько в изгнании духа язычества, сколько в крещении, или, вернее, в изгнании духа язычества крещением, что раскрыло бы в его лице божественное подобие.

Почему бы не увидеть подлинно библейского начала в том творческом огромном котле, куда Гюго сбросил разные объедки синкретизма? Его "слова, сказанные в сумерках", обращены не к Сатане, но к изначальной мистерии, когда он пишет в своих "Созерцаниях":

Пусть не дивит вас то, что в щедрости своей

Природа говорит мне вздохом несказанным

Я внемлю голосам, мне родственным и странным.

Ведь прежде чем начать концерт священный свой,

И куст и воробей и ключ в лучах живой

Могучий бас дубрав с оркестром вечно новым

Всех крыльев, венчиков,- меня встречает словом.

Мишле не менее достоин интереса, когда в "Народе" он предпринимает попытку реабилитировать презираемую расу животных и обвиняет картезианство и Церковь в излишнем поклонении человеку. "Итак, получается, что для животного нет Бога! Ласковый Отец человека станет для всего, что не человек, жестоким тираном! Создать игрушки, но способные чувствовать, машины, но испытывающие страдания, автоматы, которые похожи на высших существ только в одном - в способности испытывать на себе действие зла!.. Да не будет вам земля пухом, жестокие люди, додумавшиеся до такой нечестивой мысли!"

Ошибка Мишле заключалась в том, что он сразу скопом обвинил все христианство и вслед за ним "греческий и римский город" и "иудейские предрассудки", то есть то самое знаменитое "иудеохристианство", обличаемое сегодня некоторыми экологами. Слепой антиклерикализм заставляет историка проецировать свои фантазмы на раннее христианство, на средневековую Церковь, пренебрегая реальной историей и библейскими текстами. Но, предпочитая Индию и ее традицию вселенского братства, он справедливо возлагает на человека задачу не господства, но воспитания животных "подобно священнику в его доме, проповедуя им во имя Господа".

или

Предыдущая глава Следущая глава