Книги и учебники по философии

Путешествие в Икарию - Этьен Кабе
Глава одиннадцатая. Воспитание (продолжение)

     Нравственное воспитание     Я пришел к Динару до указанного часа, и мы вышли, беседуя.     — Вы  догадываетесь, — сказал он мне, — что комитет воспитания и нашизаконодатели  сделали  для  нравственного  воспитания  то  же,  что  и длявоспитания  физического  и  умственного. Они сделали даже больше, если этотолько  возможно,  потому  что  душа  и  сердце человека нам кажутся болееважными, чем его тело и ум.     Вы будете поэтому удивлены, если прочтете дискуссии наших философов иморалистов  по  этому  предмету,  а также огромное число рассмотренных имивопросов и правил, одобренных ими.

     Начальное   нравственное  воспитание  опять-таки  доверено  семье,  иглавным  образом  матери,  под  руководством  отца,  а  потому и на курсахматеринства,  О которых я вам уже говорил вчера, объясняют отцам и матерямвсе,  что  они  должны  делать,  чтобы дети их, по мере возможности, сталисовершенными нравственно и физически.

     Вы  были бы восхищены, если бы видели, с какой тщательностью матери ивсе те, кто находится около них, внимательно исследуют и направляют первыедушевные  движения  и  первые  влечения  молодого  существа, чтобы пресечьдурные  наклонности  уже  при  их  зарождении  и развить в ребенке хорошиекачества.  Нигде,  я  убежден в этом, вы не найдете более нежных матерей идетей  менее  плаксивых, менее крикливых, менее сердитых, менее капризных,одним словом, менее избалованных.

     Первое чувство, которое мать старается развить в своем ребенке, — этолюбовь  к родителям, безусловное доверие и, следовательно, беспрекословноеповиновение,  крайности  которого умеет устранить сама мать. Мать приучаетребенка  нежно  любить  отца, а последний осмысливает его любовь к матери.Поэтому наши дети приучены почитать мать и отца и слушаться их, как высшихблагодетельных и мудрых божеств.     Как  только  ребенок  физически  окрепнет,  его  приучают самого себяобслуживать  и  делать  все,  что  он  может, без посторонней помощи. Так,например,  ребенок  с  удовольствием  чистит  сам свое платье и приводит впорядок  свою  комнату, не подозревая даже, что в старое время он делал быэто только с чувством отвращения и стыда.     Потом  его  приучают  даже  обслуживать  мать  и  отца, затем — болеепожилых  родных,  за  ними  —  старших  братьев и сестер, затем — друзей игостей,  и  нет ничего менее надоедливого и более любящего, чем наши дети,старающиеся хоть чем-нибудь услужить другим.

     Ребенка  приучают  также  заботиться  о  младшем  брате  или  сестре,обслуживать  и  охранять их, и эта братская заботливость является одним изпервых благ детства.

     Так  ребенок  приучается  ко  всем  домашним работам под руководствомстарших,  которые предоставляют более молодым делать все, что они могут, ивсе  эти работы, где каждый подает и получает пример, выполняются весело ис песнями.

     Ежедневно  ребенок  встает в пять часов, зимою так же, как и летом. Впродолжение  часа  или  двух  он  занимается  домашними  работами в особомрабочем  костюме,  затем,  всегда  под  надзором  старшего, справляет свойтуалет,  о чистоте которого его приучают заботиться, так же как и о вкусе,грации  и  изяществе,  но  не  из  чувства тщеславия, а из чувства долга иприличия  по  отношению  к  другим.  Затем  он  приступает к своим учебнымзанятиям,  под  надзором  матери  или  старших, и готовит их до завтрака иотправления в школу.

     Вы  понимаете,  сколько  уроков  заботливости,  внимания  и  сноровкиполучает  ребенок  во  время этих занятий по хозяйству и туалету и сколькодругих   полезных   уроков  ему  дают  во  время  занятий  и  еды,  всегдасопровождаемых лаской!

     Вы  понимаете  также,  как  должны  укорениться  чувства  любви междуродными, покровительства и нежности со стороны старших к младшим, уваженияи признательности со стороны младших по отношению к старшим!

     Я  уже  сказал  вам,  что  после  трех  лет,  когда  ребенок научилсяговорить,  на  несколько  часов соединяют вместе всех детей с одной улицы,девочек  и  мальчиков,  чтобы  под  надзором  одной или нескольких матерейустроить  прогулку или игры для укрепления здоровья детей. Но главная цельобъединения  —  приучить  их  к обществу, равенству и братству — привычка,которую неустанно стараются еще больше развивать, как только дети начинаютпосещать школу.

     Но  вот  и  школа  квартала. Посмотрите, какое монументальное здание,сколько  надписей,  сколько  статуй,  какой  великолепный  фасад!  Сколькопространства кругом и какие прекрасные деревья! А сейчас вы увидите, какоевеликолепие внутри. Разве все это не свидетельствует о том, что республикарассматривает  воспитание как первое из благ, а молодежь — как сокровище инадежду отечества! Разве не внушает все это детям нечто вроде религиозногопочтения  к  воспитанию  и к республике, которая дает его детям! Видите вылюдей,  входящих  в  ту дверь? Это наставники, которые направляются в своюзалу.     Бьет  девять  часов,  подождем немного, чтобы увидеть, как собираютсядети.  Вот  они!  Смотрите! Вот дети со всей улицы! Разве не похожи они памаленькую армию, составленную из двенадцати рот различного роста, возрастаи  в  различных  формах?  Все  дети  всех семей собрались под руководствомстаршего  в одном из зданий их улицы; и все дети с этой улицы, соединенныев  этом  здании,  разделились  по  возрасту  и по школам и отправились всевместе в школу.

     Сегодня  вечером, уходя из школы, они расположатся в порядке домов ихулицы, и когда вся эта маленькая армия пройдет по улице, дети каждой семьивойдут в свой дом, дружески попрощавшись со своими товарищами.

     Вы  видите,  как  опрятны  все  они в своих особых формах для каждоговозраста  и  какими  они выглядят счастливыми, дисциплинированно приходя вшколу! Теперь, когда пред вами прошли дети со всех улиц квартала, поспешимв большую залу!

     Мы  вошли  в  огромную  залу,  украшенную  статуями  людей, оказавшихвеличайшие услуги делу воспитания, и я был приятно поражен, увидев столькоже девочек, сколько и мальчиков.     — Смотрите,  — сказал мне Динар, — вот все преподаватели и школьники,разделенные по школам. Послушайте теперь.

     Я  был  восхищен,  слушая,  как  эти тысячи детей пели все вместе двакуплета  гимна: первый — в честь Икара, второй — в честь какого-то другогоблагодетеля молодежи.

     — Гимн  имеет более ста куплетов, — сказал мне Динар, — и каждое утрошкольники  поют  куплет  об  Икаре  вместе с одним из других куплетов. Такприучаем мы детей к благодарности.

     Я  вижу,  вы  удивлены  тем, что нашли здесь девочек. Знайте, что онивошли в другую дверь; все здание разделено на две большие отдельные части;одна — для девочек, другая — для мальчиков, с несколькими общими залами.

     — Как,  —  воскликнул я, — девочки от пяти до шестнадцати лет в однойзале вместе с мальчиками того же возраста?     — Конечно!   И   без   всякого   неудобства,  и  даже  со  множествомпреимуществ,  потому что мы приучаем мальчиков с детства, в семье и школе,относиться  ко  всем  девочкам,  как  к  собственным  сестрам, а девочек —внушать к себе уважение своей благопристойностью.

     Рассматривая  стыдливость  как охрану невинности и украшение красоты,мы  развиваем  в  ребенке чувство стыдливости не только в отношениях междуобоими  полами, но и между девушкой и ее подругами, даже между мальчиком иего товарищами.     Дети теперь в классах, войдем в один из них.

     — Смотрите, — сказал мне Динар, — как внимательны и почтительны дети,как  ласково  говорит  с  ними  учитель! Смотрите также, как все чисто! Ниодного  чернильного  пятна  ни  на столах, ни на платьях! Перочинный ножикслужит  только  для  чинки  перьев! Так могущественна привычка к порядку ичистоте!

     Посетив  классы,  составленные  либо из мальчиков, либо из девочек, идругие  — для обоих полов, разделенные легкой перегородкой, мы последовализа  детьми  в  гимнастический  зал,  где  увидели  множество  аппаратов  иприспособлений для гимнастических упражнений. Мы там видели также мальчикадесяти  лет,  который забрался на мачту, вышиной в тридцать футов, отвязалверевки,  привязанные  к  горизонтальному  блоку, и спустился, соскользнуввниз вдоль столба.

     Нам   рассказали,  что  накануне  другой  мальчик  того  же  возраставзобрался  на  блок  и прыгнул с высоты в тридцать футов, не причинив себеникакого  вреда.  Но  так  как  это было запрещено, потому что он рисковалсломать  себе  ногу,  его  будут  судить  за  непослушание,  и  мы  сможемприсутствовать на этом суде.

     В  то  время  как  дети  возвращались в класс, мы пошли осмотреть двешколы  плавания, которые находились во дворе; одна — для мальчиков, другая—  для  девочек.  Динар  показал мне купальный костюм для каждого из обоихполов  и  объяснил,  что когда ребенок уже умеет плавать, его приучают этоделать  в  полном  одеянии,  чтобы  он  мог  спастись, если бы упал в водуодетый;  его  обучают  также,  как  надо спасать другого человека, если онтонет,  ибо  не  пренебрегают  никаким  случаем,  чтобы научить детей бытьполезными своим близким.     В  ожидании суда над маленьким недисциплинированным прыгуном мы пошлипогулять по двору.

     — В  чем  заключаются,  — спросил я Динара, — награды, присуждаемые сцелью возбудить соревнование?

     — Ни  в  чем,  ни  в премиях, ни в венках, ни в отличиях, потому что,желая  укоренить  в  детях  чувство равенства и братского благоволения, мывесьма  остерегались  бы создавать отличия, которые возбуждали бы эгоизм ичестолюбие  одних и в то же время зависть и ненависть других. Мы, впрочем,имеем  столько  других  средств  развивать  в детях любовь к занятиям, чтосчитаем   полезным   скорее   сдерживать,   чем  разжигать  пыл  учащихся.Единственное  отличие,  которого  желают  дети,  это  быть  выбранным  — вкачестве  самого  способного и самого достойного — руководить и наставлятьтоварищей  под  наблюдением  учителя. И это отличие тем более почетно в ихглазах,  что  выборы,  как и все экзамены, производятся самими школьникамипод надзором учителя.

     Поэтому  у  нас  нет  лентяев,  а если случайно и находятся такие, товместо того, чтобы еще увеличить их отвращение к занятиям, перегружая их ввиде  наказания  трудом,  мы  удваиваем  мягкость,  ласки  и заботы, чтобывнушить им вкус к занятиям.

     Неспособных  детей  у  нас  не  больше,  чем  ленивых,  и  если такиенаходятся,  то вместо того, чтобы сердиться на них, мы удваиваем терпение,интерес  и  усилия,  чтобы  помочь  им победить несправедливое неравенствоприроды.

     Ненавидеть неспособных и даже ленивых детей и дурно с ними обращатьсякажется  нам  несправедливостью,  нелепостью, безумием, почти варварством,менее простительным для наставника, чем пороки для ребенка.

     У  нас даже весьма мало других проступков, заслуживающих наказания, асами  наказания  —  легкие,  и  состоят  они в лишении виновного некоторыхудовольствий  или  даже  некоторых  занятий, а главным образом в публичномпорицании.

     Впрочем,  все  наказания  школьников  установлены  так  же,  как и ихобязанности  и  проступки  в Своде школьника. И чтобы облегчить выполнениеправил этого свода, школьники сами его обсуждают и голосуют, принимая его,таким  образом,  как  собственное  произведение и заучивая наизусть, чтобылучше  его  применять. Пять лет назад этот свод обсуждался одновременно вовсех школах и был принят школьниками почти единогласно.

     Когда совершен проступок, школьники организуют свой суд, определяющийпроступок  и выносящий по нему приговор. Но вернемся в большую залу, и мы,вероятно, скоро увидим один из этих школьных судов.

     Зал  был уже полон. Как и утром, все учителя и школьники были налицо.Один  из  самых  старших школьников должен был выступить обвинителем, пятьдругих — предложить наказание, а все остальные составляли жюри.

     Изложив  дело,  учитель,  руководивший прениями, призвал обвинителя кумеренности  обвинения,  обвиняемого — защищаться без страха, свидетелей —давать  показания  без  лжи, присяжных — отвечать, следуя своей совести, исудей — применять закон без пристрастия.

     Обвинитель  выразил  сожаление,  что ему приходится обвинять брата, исвое  желание,  чтобы он оказался невиновным. Но он понял, что свод — деловсех  школьников  и  обвиняемого; предписания Свода, все его запреты и всенаказания установлены в интересах всех и каждого; обвиняемый мог убить илиранить себя, прыгая с высоты мачты, и общий интерес требует его наказания,если он виновен, но еще больше — его оправдания, если он невиновен.

     Маленький обвиняемый защищался с уверенностью. Он откровенно признал,что  спрыгнул,  он  признался,  что нарушил закон и заслуживает наказания,хотя  и  раскаивается  в  своем  непослушании.  Но он был увлечен желаниемпоказать  товарищам  свою  смелость  и  уверенностью, что не причинит себеникакого вреда.

     Другой  школьник  заявил, что он сам совершил проступок, побуждая егоспрыгнуть   и  забыв  запрещение  закона.  Третий,  вызванный  в  качествесвидетеля,  сказал, что видел, как обвиняемый прыгнул, и ему, к сожалению,приходится заявить об этом по обязанности говорить правду.

     Защитник   признал,  что  совершен  проступок,  но  он  выставил  каксмягчающее   и   извиняющее   обстоятельство  признание  обвиняемого,  егораскаяние  и  подстрекательство  товарищей.  Он  просил  жюри  принять  вовнимание,  что  его друг — самый бесстрашный прыгун среди его товарищей повозрасту,  и  именно  его бесстрашие и ловкость были причиной того, что ондал себя увлечь.

     Обвинитель  признал,  что обвиняемый заслуживал бы венка, если бы егодавали  за  бесстрашие прыгуна, но поставил вопрос, не было ли установленозапрещение именно с целью сдерживать бесстрашных и не следует ли применятьэтот закон главным образом к ним, чтобы охранить их от слишком рискованныхзатей.

     Жюри  единогласно признало обвиняемого виновным в нарушении Свода, нонезначительным   большинством   присоединилось  к  мнению,  что  проступокизвинителен.

     Комитет   пяти   предложил   не  выносить  другого  наказания,  кромеопубликования факта в школе. Собрание приняло это предложение, и Верховныйсовет учителей одобрил это решение.

     Один  из  учителей  в  заключение  напомнил  детям, что они не должнытеперь  меньше  любить  маленького  прыгуна, последнему — что он не долженменьше  любить  своих  судей,  всем  —  что  они  должны еще больше любитьреспублику,  которая  столько  сделала  для их благополучия, и любить другдруга еще больше, чтобы быть достойными республики.

     Я  вышел  изумленный  и  взволнованный  всем,  что  видел, и проводилДинара, который возвращался к себе домой.

     — Практический курс морали! — сказал я ему. — Я теперь хорошо понимаюваших детей, ваших женщин, вашу нацию!

     — И  мы  имеем,  кроме  того, специальный курс морали, который каждыйпроходит  в  течение  двенадцати  лет  и познает все свои обязанности, вседостоинства  и  добродетели,  которые  нужно  приобрести, все недостатки ипороки,   которых   следует   избегать.

   И   этот   курс,  некогда  стольпренебрегаемый  и столь скучный, теперь является не менее привлекательным,чем  другие,  так  как с ним связывают историю всех великих добродетелей ивеликих преступлений, знаменитых героев и знаменитых преступников.     Самые  интересные  книги,  написанные  нашими  наиболее  талантливымиавторами, наши романы, наши театральные пьесы — все содействуют воспитаниюв   его   усилиях   привить   любовь   к   нравственности,  и  республика,неограниченная    повелительница,    не    разрешает    издавать   никакихбезнравственных произведений.

     Вы  даже можете сказать, что жизнь семьи есть постоянный практическийкурс  морали,  как  вы только что назвали его, потому что, как только дитяраскрывает  глаза,  оно  познает,  повторяет  и  практикует только то, чтонравственно: никогда, например, вы не увидите, чтобы дети лгали.

     И  зачем икарийские дети будут лгать, когда общность делает их такимисчастливыми?  Как  могли  бы они не любить эту общность и равенство, когдаони дают им столько счастья!

     Прощайте,  я  оставляю вас. Скажу вам только, что специальный «Журналвоспитания», распределяемый между учителями, держит их всегда в курсе всехновых открытий и улучшений, касающихся обучения.

     Но  вы  ведь  проведете  вечер у моей матери вместе с Вальмором и егосемьей. Мы сможем там поговорить немного о нашем гражданском воспитании.

     Я  уже  два дня не видел Кориллу, и, несмотря на все мое возбуждение,мне  казалось,  что  с  тех  пор  прошло уже два века. Я испытывал сильнуюпотребность видеть ее и слышать.     Поэтому  я  рано  направился  в  дом  ее  семьи,  чтобы  провести тамнекоторое время, прежде чем направиться вместе с ними к госпоже Динаме.     Я еще не видел Кориллу такой красивой и любезной.

     — А  вот  и  вы, наконец, — сказала она, подходя ко мне. — Видно, чтовам  доставляет большое удовольствие видеть нас! Как могли вы не приходитьдва  долгих  дня и не засвидетельствовать своего почтения моему дедушке!..Это  плохо,  очень плохо, и дедушка вами недоволен. Правда, дедушка? Но выздесь...  и  мы  прощаем...  Ах,  да,  мы  должны  вместе  петь у Динаизы! Посмотрим, не скомпрометирую ли я себя, когда буду петь с вами.

     Мы спели.     — Неплохо,  —  сказала  она, — и выйдет еще лучше, надеюсь, во второйраз.

     Во  все  время  пути  она  была  чарующе  весела. Вся маленькая семьягоспожи Динаме была в сборе, и нас оказалось около сорока человек. Как всебыли ласковы, в особенности дети, какое было веселье, радость, счастье!

     — Поистине вы счастливый народ, — сказал я Динару, с которым уселся вуглу.

     — Вероятно,  самый  счастливый  народ на земле, — ответил он, — и этовлияние нашей общности.

     — И вашего воспитания.

     — Да, и нашего воспитания, ибо без него общность была бы немыслима, аименно   она  приносит  нам  все  радости  и  обязанности  общественной  иполитической жизни.     Можно  сказать,  что  уже  с  первых лет своей жизни дитя учится бытьгражданином.  Оно  учится  этому  главным  образом в школе, где обсуждение Свода  школьника, экзамены, выборы и дискуссии учащихся подготовляют детейк гражданской жизни.

     Но  собственно  гражданское воспитание начинается в восемнадцать лет,когда  молодой  человек  знакомится  с  элементами литературы, ораторскогоискусства и всеобщей истории.

     В  более узком смысле оно состоит в углубленном изучении национальнойистории,  общественного и политического строя, конституции и законов, прави обязанностей должностных лиц и прочих граждан.

     Каждый  школьник  заучивает наизусть всю конституцию, и нет икарийца,который   не  знал  бы  в  совершенстве  всего,  что  касается  выборов  иизбирателей,  Национального  представительства  и представителей, народныхсобраний  и национальной гвардии; нет ни одного, который не знал бы всего,что  должностные  лица  могут  и  чего не могут делать, и всего, что законразрешает   или   запрещает.  Тот,  кто  пренебрег  бы  своим  гражданскимвоспитанием,  был бы лишен пользования гражданскими правами, и это было быпозором и несчастьем, которым никто не хотел бы себя подвергнуть.

     Даже  женщины  знакомятся с элементами гражданского воспитания, чтобыне  быть чуждыми ничему, что их интересует, и понимать все, что так сильнозанимает их мужей.     Наконец,  хотя  мы надеемся, что у нас всегда будет мир, внутренний ивнешний, все граждане являются членами национальной гвардии и обучаются отвосемнадцати  до  двадцати  одного  года  употреблению  оружия  и  военнымупражнениям;  эти  упражнения  являются  одновременно  большим  украшениемнациональных  праздников,  дополнением  к  гимнастике, полезным для тела издоровья дополнением к гражданскому воспитанию.

     В двадцать один год молодой человек — уже гражданин, и вы видите, чтомолодые  икарийцы  воспитаны  так, чтобы быть хорошими патриотами, а такжехорошими   супругами,   хорошими   отцами,   хорошими  соседями,  наконец, настоящими людьми.     Я мог бы прибавить, что это люди мира и порядка, ибо основной принципгражданского  воспитания,  принцип, который их всегда заставляют применятьна  практике,  состоит  в  том,  что  после  свободного  и  исчерпывающегообсуждения,  когда  каждый  может изложить свое мнение, меньшинство должноподчиниться без всякого сожаления большинству, потому что иначе не было быдругого  способа  решения, кроме грубой силы и войны, победы и завоевания,влекущих за собой тиранию и угнетение.

     — При  вашей  общности и вашем воспитании, — сказал я ему, — у вас недолжно быть много преступлений.     — Какие  преступления  у нас могли бы совершаться? — ответил Вальмор,который  нас  слушал.  —  Может ли у нас встречаться воровство какого-либорода,  когда  у  нас  нет  денег и когда каждый владеет всем, что он можетпожелать?  Не  сумасшедшим  ли  нужно быть, чтобы воровать? И как могли быбыть  у нас убийства, поджоги, отравления, когда невозможно воровство? Каквозможны были бы у нас самоубийства, когда все у нас счастливы?

     — Но,  —  ответил  я,  —  убийства,  дуэли  и  самоубийства  могли бысовершаться и в силу других причин, например из любви или ревности.

     — Наше  воспитание,  — опять ответил Вальмор, — делает из нас людей иучит  нас  уважать права и волю других, следовать во всем советам разума исправедливости.  Икарийцы  почти  все  философы,  и  они  с  детства умеютукрощать свои страсти.     — Вы  видите,  следовательно,  —  сказал  Динар, — что общность однимударом  уничтожает  и  предупреждает  воровство  и  воров,  преступления ипреступников,  и  мы не имеем поэтому нужды ни в трибуналах, ни в тюрьмах,ни в уголовных карах.     — Простите  меня,  милостивый  государь,  — вскричала Корилла строгимтоном,  приближаясь  к  нам,  —  имеются  воровство и преступления, воры ипреступники,   нужны   трибуналы,  чтобы  их  судить,  и  кары,  чтобы  ихнаказывать.  И я, отнюдь не профессор истории, сейчас докажу это вам самымнеопровержимым  образом. Слушайте вы все! [Все дети подбежали к ней.] Я заполчаса  успела уже охрипнуть, распевая, чтобы заслужить аплодисменты этихгоспод,  а  они не только лишают меня аплодисментов, которых я заслуживаю,но  их  болтовня мешает другим мне аплодировать. Вы, следовательно, воры [«браво!»].  Больше  того, — и это преступление еще ужаснее, — сейчас будетпеть  Динаиза,  а эти господа продолжают трещать, чтобы мешать нам слушатьее!  Они  хотят  принудить нас слушать их, точно они находятся па кафедре,ораторствуя   о   республике  и  общности!  Вы,  следовательно,  смутьяны,захватчики  [  «браво!»],  и  я  обвиняю  вас пред августейшим трибуналом,который  заседает  здесь  [  «браво,  браво!»],  и призываю против вас всюстрогость   правосудия  и  законов  [продолжительные  аплодисменты].  Или,скорее,  так  как  я  опасаюсь, что могут подкупить недобросовестных судей[ропот], я вас хочу осудить сама, чтобы быть уверенной, что приговор будетсправедлив  [взрыв  смеха]. Я вас поэтому объявляю виновными, уличенными вужасном  преступлении:  в оскорблении музыки, и в наказание изгоняю вас изобщности  [ропот]  или, вернее (так как сочувственные замечания, которые яслышу,  предупреждают  меня,  что  я  хотела  наказать невиновных вместе свиновными),  я  осуждаю  вас  обоих,  солидарно  и сообща, сначала слушатьсоловья,  который будет петь, а затем самим выступить соловьями [повторное«браво!»].

     — Суровые  исполнители  закона,  —  сказала  она  детям, — привести висполнение  приговор!  Сперва  установите  тишину,  а  затем  вы заставитеосужденных петь.     Мадемуазель   Динаиза   пела,   смущаясь   и   неуверенно,  но  такимбожественным голосом, который вызвал аплодисменты, а у меня — почти слезы.

     — А  теперь,  —  сказала  Корилла, — очередь за соловьем старшим [вседети  подбежали  к нему и, ухватившись за него ручками, тащили или толкалиего]. И пусть он поет хорошо, или иначе ему грозит музыкальная юстиция!

     — Сумасбродка, сумасбродка, — сказал Динар.     — Да,  пусть  сумасбродка,  но  вы,  господин мрачный философ, имейтемудрость подчиняться время от времени сумасбродству.     Я  тоже был принужден петь, сначала с Кориллой, а затем с мадемуазельДинаизой.     — А теперь, — сказала Корилла, — я буду присуждать призы и сделаю этосо всем присущим мне беспристрастием. Внимание!

     Ученый и красноречивый профессор пел, как простуженный соловей [взрывсмеха];  великий  ученик  коммунизма  пел с Динаизой, как лиса, попавшая взападню  [новый,  еще  более  бурный  взрыв  смеха],  а  Динаиза пела, какиспуганный соловей [продолжительный смех].

     Что  касается  меня,  Кориллы,  то  где безумец, который осмелился быотрицать,  что я богиня или королева пения? Я поэтому ожидаю аплодисментовтакой  просвещенной  аудитории  [гром  аплодисментов]  и приказываю, чтобысейчас же были выданы прекрасные пирожки, которые приготовила Динаиза [да,да,  да!],  и все вкусные вещи, которые, как я видела, приготовлены, чтобыэти  прекрасные  певцы,  отличающиеся  в  искусстве... красть лакомства...имели удовольствие... видеть, как мы будем их поедать [смех и «браво!»].

     Вечер  прошел  восхитительно, в играх и смехе. Корилла просила у меняизвинения  за свои шалости таким тоном, который продолжал еще чаровать мойслух  после  того,  как я уже долго не слышал ее голоса, и я провел ночь вчарующих  снах:  как  маленькая  птичка,  прыгал  я  с  цветка  на цветок, преследуемый  роем молодых девушек, избегая со страхом мадемуазель Динаизыи позволяя приблизиться ко мне Корилле, чтобы счастливо ускользнуть от неекак раз тогда, когда ее руки собирались меня поймать.

или

Предыдущая глава Следущая глава