Книги и учебники по философии

Путешествие в Икарию - Этьен Кабе
Глава пятнадцатая. Женская мастерская. Роман. Брак

     Вальмор,  казалось,  не  мог  усидеть  на  месте.  Бедный юноша горелнетерпением  узнать свой приговор из уст Динаизы. Битый час рассказывал оннам  —  мне  и  Евгению — о совершенствах своего божества, о своей любви исчастье.

     — Но,  —  воскликнул  он,  наконец, — мы болтаем, тогда как мы должныбыли уже быть в пути! Пойдем скорее, не то мы опоздаем.

     — Вы пойдете с нами? — сказал он Евгению.     — Нет, мне нужно писать...

     — Бросьте, напишете завтра, пойдемте с нами посмотреть наших красивыхработниц в их мастерской.     — Ваших работниц! — воскликнул Евгений. — Бегу туда! Подождите толькоминуту, я сейчас же вернусь.

     Мы  сели  в  омнибус,  и  через десять минут уже входили в мастерскуюмодисток.  Вальмор  повел нас в салон директрис, который господствовал надвсей мастерской и откуда можно было видеть все, не будучи замеченным.

     Какое  зрелище! Две тысячи пятьсот молодых женщин, работающих в одноймастерской,   одни   сидя,   другие  стоя,  почти  все  очаровательные,  спрекрасными  волосами, стянутыми на голове или падающими на плечи буклями,все  с  изящными  фартуками  поверх  изящных платьев. В руках у них шелка,бархат  ярких  цветов,  кружева  и ленты, цветы и перья, роскошные шляпы иизящные шапочки.

     Это  были  работницы,  столь же образованные, как и самые воспитанныеженщины  других  стран.  Все  они  были  художницы,  у  которых привычка крисованию  развила  прекрасный  вкус.  Это  были  дочери  и жены различныхграждан,   работавшие   в  мастерской  республики,  чтобы  украшать  своихсогражданок или, скорее, своих сестер. Вальмор показал нам одну из дочерейвысшего  должностного  лица  столицы,  затем  жену  президента республики. Вблизи  от  нас  сидели  его сестра и сестра Динаизы, и ни одной из них неприходило в голову, что она может стоять выше какой-либо из своих товарок.     И  как  здесь  все  было  приспособлено,  чтобы  доставить удобства иудовольствия  этой  женской молодежи, цвету нации! Как чудесно разукрашенався  мастерская!  Каким  тонким  благоуханием был напоен там воздух! Какаячудесная  музыка  слышалась  там  время от времени! Все говорило о народе,поклоняющемся  женщинам,  о республике, более внимательной к удовольствиямсвоих дочерей, чем к благу других своих детей.     Одна из директрис объяснила нам основы управления мастерской, правилараспорядка, обсуждаемые работницами, выборы всех шефов самими работницами,разделение труда и распределение работниц. Можно было подумать, что видишьпред собой великолепно дисциплинированную армию.

     Другая  рассказала  нам, что мода никогда не меняется, имеется толькоопределенное  число различных фасонов для шляп, токов, тюрбанов и шапочек,модель  каждого  из  этих  фасонов  была  выбрана  и установлена комиссиеймодисток, живописцев и т. д. и каждый головной убор так скомбинирован, чтоможет  по  желанию  суживаться  или  расширяться  и подходит почти ко всемголовам, так что нет надобности снимать мерку с каждой головы.     Так  как республика желает, чтобы всякая вещь производилась как можнобыстрее,  то  каждая  шляпа,  например,  комбинируется  таким образом, чтоделится регулярно на большое число отдельных частей, которые фабрикуются вогромных  количествах механическим способом, и работнице приходится толькосшивать  и  скреплять  эти  части;  поэтому  она  может  закончить шляпу внесколько минут.     Навык, который приобретает каждая работница, выделывающая всегда однуи ту же вещь, удваивает скорость работы и придает ей совершенство.

     Самые  изящные  головные уборы рождаются тысячами каждое утро в рукахих прекрасных создательниц, как цветы в лучах солнца и дыхании зефира.

     Хотя  регламент  предписывает молчание только в течение первого часа,чтобы  шефы  могли  давать  свои  инструкции  всем  и  уроки  ученицам,  вмастерской царила такая глубокая тишина, что я был удивлен, хотя уже давнобыл  убежден,  что  языки  собравшихся вместе женщин не более активны, чемязыки  собравшихся  мужчин,  и что женщины умеют сохранять молчание и дажетайну так же хорошо, как и их несправедливые обвинители.

     Но  я  весь вздрогнул, когда сейчас же после того, как пробило десятьчасов,  две  тысячи  пятьсот  прекрасных  ртов  раскрылись,  чтобы  запетьвеликолепный  гимн,  слишком,  однако,  короткий,  в  честь доброго Икара,который  рекомендовал  своим  соотечественникам  культ  женщин,  как культбожеств,  от  которых  зависело  их  счастье. Мне казалось, что среди этихголосов  я  различаю  голос Динаизы, и я был бы убежден, что это ее голос,если бы не знал, что она находится в другом месте.     Затем несколько голосов спели остроумную и изящную песню, посвященнуюрадостям  мастерской,  и  я очень жалею, что не запомнил веселого припева,который вся мастерская подхватывала с очаровательным весельем.     Этот час пения промелькнул, как молния, и опять уступил место тишине.Мы   продолжали  восхищаться  порядком,  который  поддерживался  во  времядвижения директрис, обходивших все ряды.

     Я  очень  хотел  видеть  час,  когда  разрешается  беседа между двумятысячами  пятьюстами  соседок.  Я  хотел  также  видеть,  как эти красивыеработницы  снимают  свои  красивые  передники,  прячут снова свои красивыеголовки  под  своими  красивыми  шляпками с вуалями и всходят на омнибусы,которые  должны  отвезти  их  в различные кварталы города... Я хотел такжепосмотреть все пристройки, огромный склад материй и других необходимых длямастерской   материалов   и   огромный  магазин  шляп,  шапочек  и  другихзаконченных  произведений... Но Вальмор должен был уйти, и мы вышли вместес ним, хотя директриса приглашала нас остаться.

     — Все женские мастерские, — сказал нам Вальмор, расставаясь с нами, —мастерские швей, цветочниц, белошвеек, прачек и т. д., похожи на эту почтицеликом, так что, посмотрев эту, вы в сущности видели все.

     — Нет,  нет!  —  воскликнул  Евгений,  —  я  хотел бы видеть их все ивсегда!

     И  хотя  я  разделял его восхищение галантностью икарийцев, все же наобратном пути его энтузиазм часто вызывал у меня смех.

     Вернувшись в отель, я нашел следующую записку:     «Мы   будем  в  четыре  часа  иметь  столь  желаемое  да.  Приходите,приходите! Я сама хочу вам сообщить эту новость. Корилла».     Как  же  было  велико  мое изумление, когда два часа спустя я получилдругую  записку,  без  подписи,  но  в  которой  я  сейчас же узнал почеркВальмора.     «Не  приходи... завтра утром в пять часов жди меня у входа в Северныйсад».

     Почему эта перемена, это новое свидание, это место, этот час. Я решилвсе-таки пойти.

     Я  побежал к Корилле: «Их нельзя видеть». Я побежал к госпоже Динамс:«Они выехали в деревню».     В  сильном  беспокойстве  и  смущении,  не  зная,  куда деться, я шелмашинально вперед и очутился, не заметив того, на берегу ручья, в одном избольших  мест  гулянья Икары. Найдя себе местечко в уединенном убежище, я,желая  немного  отдохнуть,  хотел  начать  чтение романа, который мне дала Корилла,  но  это  чтение так сильно захватило меня, что я пожирал книгу —страницу  за страницей и остановился, только дочитав ее до конца. Картины,рассказы, анекдоты, стиль — все в этой книге было очаровательно.

     Правда,  что  и  сюжет  был  сам по себе весьма интересен: речь шла обраке, его счастье или несчастье, о качествах, необходимых для супругов, иих  обязанностях,  чтобы  быть  счастливыми,  о неудобствах и катастрофах,которые  являются  следствием каждого из их недостатков. Легко догадаться,какие  изящные  картинки,  какие пикантные историйки, сколь полезные урокимог дать подобный сюжет!

     Этот  же  роман  был,  что  касается  вопросов  брака,  прекраснейшимруководством  морального  воспитания  для молодых людей, супругов, отцов иматерей.

     Поэтому  роман  был  премирован  Национальным представительством. Всенациональные  писатели  были  призваны  представить свои произведения, всеграждане  были  приглашены  представить  свои отзывы, и этот роман получилпремию среди большого числа других.

     Я  жалею, что не могу дать здесь детальное изложение этого романа, норассказ  до  того  сжат,  что  мне  трудно  было  бы  дать его анализ, и япредпочитаю  ограничиться  некоторыми  размышлениями,  чем уродовать такоепрекрасное произведение.     Начинаю с двух наиболее важных замечаний. Во-первых, согласно системеобщности,  приданое  в  Икарии  так  же неизвестно, как и наследство [17].Молодые люди и их семьи при вступлении в брак никогда не обращают вниманияна состояние, а интересуются только личными качествами. Во-вторых, так каквсе  юноши  и девушки одинаково хорошо воспитаны, то все они могли бы бытьодинаково  хорошими супругами даже в том случае, если бы пары составлялисьпри помощи жребия.

     Но  молодые  икарийцы, рассматривая брак как рай или ад в этой жизни,вступают  в брак только тогда, когда хорошо знают своих избранных, и чтобылучше  узнать  друг друга, женихи и невесты должны быть знакомы по меньшеймере в течение шести месяцев, а очень часто они знакомы с самого детства ив  течение долгого времени, так как молодая девушка не выходит замуж ранеевосемнадцати лет, а молодой человек не женится раньше двадцати.

     Чтобы  молодые  девушки  могли  хорошо изучить характер своих будущихсупругов,  им  предоставляют полную свободу говорить и гулять с юношами ихвозраста,  но всегда под надзором их матерей, на прогулке, как и в салоне. Воспитание  внушает в такой сильной степени мужчинам уважение к женщинам иприучает  к  их обществу, а общественное мнение так строго отнеслось бы ковсякой  слабости,  что  можно  было бы без всякого риска оставлять наединемолодых  людей,  которые  любят  друг  друга.  Не  говоря  уже  о  крайнейбдительности  матери,  семьи  и  общества  в  целом, о почти непреодолимойфактически   трудности   избежать   людских   глаз,   воспитание   считаетпреступлением  со  стороны дочери желание скрыться с глаз матери или иметьот  нее  какой-нибудь  секрет.  Молодой  человек питает такое же доверие ксвоему отцу.     Так  как  мать  или  отец  всегда  знают первые чувства своих детей ичувства,  которые  могут  к  ним  питать  другие,  то  всякое неподходящеезнакомство может быть прекращено с самого начала.

     Впрочем,  отцы  и  матери  никогда  не  препятствуют  браку,  которыйнравится  их  детям,  и не навязывают того, кто им не нравится, в то времякак  дети  привыкли  выслушивать  советы  своих родителей как советы своихбогов-покровителей.     Как  только возникает вопрос о браке для молодой девушки или молодогочеловека,  им  преподают  все  обязанности  и  обязательства,  которые  онналагает.  Это  преподавание в первую очередь берут на себя отцы и матери,которым помогают книги и священники, как мужчины, так и женщины.

     Поэтому  супруги  прекрасно  знают, что они соединяются на всю жизнь,отдаются  друг  другу  без  оговорок,  все должно быть у них общее, горе ирадость,  и  счастье  каждого из них зависит от счастья другого. Каждый изних   вполне   добровольно  и  сознательно  обязуется  выполнить  все  этиобязанности.

     Но  нужно  ли  говорить  об  обязанностях  супругам,  которые любят иуважают  друг  друга?  Все  предосторожности,  принятые,  чтобы они всегдалюбили  друг  друга,  их  воспитание,  образование жены, которое делает ееспособной  говорить  обо  всем со своим мужем и всюду сопровождать его, ихсемейная   жизнь,   привязанность   новых   родных,  их  взаимная  любовь,действенность   трудового,   не   знающего   праздности  существования,  вособенности  счастье, которое доставляют им республика и общность, — развевсе  это  не  имеет  большего  значения,  чем  все  проповеди и увещеваниязаконов,  дабы  гарантировать  выполнение  ими своих обязанностей! И развеобразцовый  общественный  строй,  данный Икаром своей стране, не состоит втом,  что  он делает всех супругов добродетельными без всяких с их стороныусилий?  Им так легко быть добродетельными, что даже нельзя приписывать имэто  название. Оно должно быть наградой для той несчастной, которая тольков силу долга и из желания остаться верной ненавидимому тирану отказывает влюбви  человеку,  обожание  которого  пленило  ее  сердце. Икарийке так жетрудно  было  бы  обмануть  своего  любимого  супруга, как этой несчастнойдоводить  до  отчаяния  своего возлюбленного. Икарийка достаточно скромна,чтобы  довольствоваться  тем,  что  она  счастлива,  не оспаривая у другойзаслуженной награды за ее добродетель.

     Если   бы,  однако,  в  силу  какого-нибудь  случая  счастье  хотело,казалось,  покинуть  семейный  очаг,  то именно тогда родители, которые непреминули  бы это заметить, призвали бы на помощь долг или, скорее, разум,благоразумие, чтобы убедить несчастного супруга или каждого из них, что ихнастоящий  интерес заключается в том, чтобы покориться судьбе и переноситьвзаимно  свои недостатки, как мать переносит недостатки своего ребенка, непереставая  его  любить.  Тут  иногда  и  священники, мужчины или женщины,присоединяют  авторитет  своих  слов  к  нежным  увещеваниям  семьи, чтобыпобудить супругов искать счастье или, по крайней мере, мир в добродетели.     Роман,  который  доставил  мне сильное удовольствие, содержит на этотпредмет   два  прекрасных  образа:  один  —  несчастной  женщины,  котораязавоевывает  привязанность  своего  супруга  и  находит  вновь счастье припомощи  терпения,  мягкости  и  такта;  другой  — тоже несчастной женщины,которая удесятеряет свое несчастье, увлекшись местью.

     К тому же незначительное число супругов, не находящих счастья в своемсоюзе,  достаточно  рассудительно,  чтобы не нарушать своих обязательств иобязанностей  по отношению к республике, разрешающей им развод [18], когдаих  семьи считают его необходимым, и позволяющей им искать в новом брачномсоюзе счастье, которого они не нашли в первом.

     Признавая  брак  и  супружескую  верность  основой порядка в семьях инации, давая каждому прекрасное воспитание, обеспеченное существование дляего  семьи  и  его  самого,  все  возможности  вступить  в брак и средстворазвода, республика клеймит добровольное безбрачие как акт неблагодарностии  как  подозрительное  состояние,  и  заявляет,  что неузаконенный брак ипрелюбодеяние  являются  непростительными  преступлениями. Этого заявлениядостаточно  и  без  наказаний,  потому что воспитание приучает смотреть натакие  преступления  с  ужасом, и общественное мнение было бы беспощадно ктаким преступникам.

     Впрочем,  республика  приняла  все  меры,  чтобы неузаконенный брак ипрелюбодеяние  были физически невозможны, так как при установившемся строесемейной  жизни  и  данном устройстве городов прелюбодеяние не может найтидля  себя  убежища.  Роман,  о  котором  я  говорил,  дает также ужасающееизображение   затруднений,   тревог,   угрызений   совести   и   всеобщегопреследования,   которым  подвергается  несчастная  женщина,  давшая  себясоблазнить.

     Но  это  изображение  является  теперь только продуктом фантазии, ибоесли  еще можно было встретить несколько редких разводов в последние годы,то уже в течение двадцати лет, говорят, не было ни одной женщины, виновнойв нарушении закона.

     И  общественное  мнение в данном случае не подражает несправедливой ижестокой  непоследовательности древних времен и других стран, которые, привсем  своем снисхождении к соблазнителю, были и бывают беспощадны только кего  жертве.  Напротив,  общественное  мнение и закон вдвойне неумолимы поотношению   к  главному  виновнику.  Соблазнить  девушку,  обещая  на  нейжениться,  нарушить после свое обещание, обмануть и покинуть ее было бы поотношению  к  ней,  ее  семье и республике изменой, воровством, убийством,преступлением  более  ненавистным,  чем были некогда здесь — и в настоящеевремя  в  других  местах  —  все остальные преступления. Вместо того чтобынайти  поклонников  его  опытности,  он  встретил  бы  только  презрение ипроклятия.  Вместо  того  чтобы  торжествовать и безнаказанно смеяться надслезами  и  отчаянием  своей  жертвы, он был бы отвергнут обществом, а онавызвала бы жалость к себе.

     Нет  также  ничего  более ужасающего, чем даваемое в указанном романеизображение    соблазнителя    замужней   женщины,   которого   преследуетобщественное  презрение,  женщины третируют как убийцу, мужья — как вора ивсе семьи — как врага.

     Там  фигурирует также кокетка-вдова, доставляющая себе удовольствие ввозбуждении  страсти  молодых людей и испытывающая высшее счастье при видетрупа  одного  из них, покончившего с собой у ее ног. Все отвергают ее каксмутьянку и соблазнительницу.

     Но  какое  бы  очарование  ни  придавал  талант  автора  своим героямвысочайшей  нравственности, цель их достигнута в такой полноте, что теперьбольше  нельзя  найти подобных им людей, ибо во всей Икарии нельзя было быназвать   ни   одного  примера  неузаконенного  брака  или  прелюбодеяния.Похищение неизвестно, потому что как мог бы похититель увезти свою жертву?Даже   обольщение   почти   неосуществимо,   ибо  что  мог  бы  предложитьобольститель?

     Нет больше скандальных процессов, поводами для которых являются отказотца  признать ребенка, требование расторжения брака вследствие импотенциисупруга,  требование  развода  вследствие побоев: муж, который бил бы своюжену,  был  бы чудовищем, которого женщины побили бы камнями или разорвалипа куски!

     Новый   язык   не  имеет  даже  слов  для  таких  вещей,  как  аборт,детоубийство  и подбрасывание новорожденных, — настолько эти ужасы кажутсяневозможными.

     Нет   больше  отравления  супруги  супругом!  Нет  больше  вероломныхухаживаний,  нет  больше  разрушительной  ревности,  нет  больше дуэлей! В Икарии  имеются  только  целомудренные  девы, почтительные юноши, верные иуважаемые супруги, наслаждающиеся счастьем, которое мой роман изображает снатуры  в  самых  восхитительных  красках,  показывая, что из всех народовземли, древних и современных, икарийский народ, несомненно, наиболее полнонаслаждается всеми радостями, которые природа сосредоточила в любви.     И  —  я  обязан  это  признать  —  все  эти  чудеса  являются плодамиреспублики и общности.     И вместе с Евгением я готов воскликнуть:     «Счастливая Икария! Счастливая Икария!». [19]

или

Предыдущая глава Следущая глава