Книги и учебники по философии

Путешествие в Икарию - Этьен Кабе
Часть третья. Резюме учения, или принципы общности

     Единственная глава     Объяснения автора, учение об общности

     Многие мои друзья были удивлены тем, что я проповедую общность, тогдакак прежде я говорил только о прогрессе и улучшении судьбы народа. Поэтомуя должен представить им объяснение. Вот оно.     Я  был  слишком долго жертвой своей преданности народному делу, чтобыне   остаться  ему  преданным  всегда,  и  я  решил,  подобно  Кампанелле,использовать время изгнания, чтобы изучать историю, размышлять и старатьсябыть  полезным  согражданам.  Я  подготовил  для  народа  три элементарныеистории  (всеобщую  историю,  историю Франции, историю Англии [21]). Потоммне  захотелось  прочесть  на английском языке «Утопию» [22], о которой я,как и многие другие, часто слышал, но мало знал.

     Несмотря   на   многочисленные   недостатки   этого  произведения,  вособенности если пытаться осуществить его план в настоящее время, я был дотакой  степени  поражен  его  основной  идеей,  что закрыл книгу, не желаявспоминать  о  мелочах,  дабы  серьезно  подумать  об  этой идее общности,которую  я  никогда  не  имел  времени глубоко исследовать, предубежденныйпротив нее, как почти все, кто осуждает общность как химеру. Но чем большея  размышлял,  тем меньше идея эта казалась мне химерической. Я исследовалтеоретическое  применение  ее  ко всяким условиям и потребностям общества;чем  больше  я  продумывал  ее  частичные  применения, тем больше для менявыяснялась возможность и даже легкость ее осуществления.

     Мне  трудно  описать радость, какую я испытал, найдя наконец средствопротив  всех  недугов  человечества,  и  я  уверен,  что в своих дворцах ипразднествах  изгоняющие  не  имеют столько чистых наслаждений, сколько ихимеет  изгнанный,  с  каждым  днем все яснее различающий зарю счастья родачеловеческого.

     Закончив  разработку  своего  плана  общности, я прочитал и перечиталсочинения всех знаменитых философов, которые я здесь излагаю в двенадцатойи  тринадцатой главах очень сжато, и я опять не могу описать удовольствие,какое  испытал, когда увидел, что те из этих философов, которых я не знал,и  те, которых я когда-то читал, не замечая всех их сокровищ, подтверждалимое мнение почти по всем интересовавшим меня вопросам.

     Подкрепленное  таким  образом, мое убеждение стало непоколебимым, и ярешил  опубликовать свой труд. Однако некоторые друзья во Франции, которымя  сообщил  свой  проект  и  свои  главные  идеи,  пытались  убедить  меняотказаться от них.

     «Общность!  —  писали  мне одни. — Но это всеобщее пугало, химера! Вывосстановите  против  себя  общественное  мнение,  или вы встретите полноеравнодушие. Вы заставите многих ваших друзей отказаться от вас. Даже народвас  покинет, ибо он слишком просвещен, чтобы не видеть, что его настоящийинтерес  заключается  не в общности, а действительное равенство может бытьтолько  равенством нищеты. Вы лишаете себя таким образом всякой надежды накарьеру, на помощь, на будущее. Что же, вы с ума сошли?»

     Но  эти  возражения так же мало удивили меня, как мало заставили меняотступить назад.

     Я  восстановлю  против  себя,  говорят,  общественное  мнение! — Как? Общественное  мнение  восстанет  против  философского  обсуждения,  противисследования   истины   и   средств   излечения  всех  недугов,  терзающихчеловечество! Нет, нет, для этого нужно было бы, чтобы общественное мнениебыло  слепо, так же слепо (si parva magn componere licet — коль сравнитьнам малое можно с великим), как тогда, когда оно восстало против Сократа иИисуса  Христа, а это было бы еще одним основанием больше, чтобы старатьсяпросветить его.

     Или  же оно отнесется к моим идеям совершенно равнодушно? — Тогда онини в чем не будут мешать другим. И это опять-таки основание, чтобы разбитьэто  равнодушие,  столь  же гибельное в философии и общежитии, сколько ономожет быть в области религии.     Мои  друзья  отвернутся  от  меня? — О, я буду огорчен за тех, кого ястоль  же  люблю, сколь уважаю. Но изгнание приучает обходиться без многихпроявлений  дружбы,  и  я не колебался бы сказать: "Amicus Cato, sed magisamicus  Plato  et  magis adhuc amica Veritas" (люблю Катона, но еще большеПлатона,  и  еще  больше  Истину).  Впрочем,  нет,  мои истинные друзья неоткажутся  от  меня,  ибо я думал, как они, когда не изучал еще вопроса, иони,  вероятно,  думали  бы, как я, если бы они, подобно мне, размышляли онем  в  течение  трех  лет.  Я  готов  обсудить с ними этот вопрос, твердоубежденный, что они обратятся, и готовый позволить обратить себя, если мнедокажут, что я ошибаюсь.

     Сам  народ  покинет  меня?  — Нет, потому что он не имеет друга болееискреннего,  более постоянного и более преданного. Я, однако, хорошо знаю,что этот народ, всегда в общем хороший, справедливый и великодушный, можетбыть  обманут  и  слушаться  своих  врагов, как во время оно лакедемонскийнарод  покинул  короля Агиса, как римский народ покинул Гракхов [23] и какиудейский  народ дозволил распять Иисуса Христа. Но это еще одно основаниепосвятить себя его освобождению.

     Я  лишаю себя всякой надежды на помощь, карьеру и будущее? — О, я этознаю  и  все  делаю  для  этого уже слишком давно. Но многие из нас думаюттолько о себе; нужно, чтобы были и такие, которые думают только о народе ио человечестве!     Я сошел с ума? — Увы! Разве не всё есть безумие на земле? Разве мы невсе  безумцы,  отличающиеся  друг  от  друга  только по роду и виду? Когдастолько так называемых мудрецов терзаются из-за эгоистических наслаждений, то  разве  самые  безумные  именно  те, кто находит наслаждение в том, чтоприносят  себя  в  жертву  для  своих  братьев? И когда являешься безумнымвместе  с  Сократом, Платоном, Иисусом Христом и столь многими другими, торазве  Шарантон  [24],  в  котором  находишься  вместе  с  ними,  не стоит Шарантона, наполненного честолюбцами, жадными и алчными?

     «Как,  — писали мне другие друзья, — вы пишете роман, чтобы объяснитьвашу  систему общности? И вы не начинаете изложением вашего учения?» — Да, я  пишу  роман,  чтобы  изложить  социальную,  политическую  и философскуюсистему,  потому  что  я  глубоко  убежден,  что  это самая простая, самаяестественная  и самая ясная форма, чтобы дать понять самую сложную и самуютрудную  систему;  потому что я хочу писать не только для ученых, но и длявсех;  потому  что я хочу, чтобы меня читали женщины, которые были бы кудаболее  убедительными  апостолами,  если бы их благородная душа была крепкоубеждена  в  действительных  интересах  человечества; потому что я не хочуподражать  экономистам  и  их  подражателям, которые, как говорит Кондорсе[25], часто затемняли свои идеи, злоупотребляя научными терминами. Я, бытьможет,  ошибаюсь, но эта форма, которую мне, впрочем, подсказала «Утопия», мне   кажется  предпочтительнее  тех,  которыми  пользовались  современныеписатели  для  изложения  аналогичных предметов. Я, несомненно, нуждаюсь вснисхождении  моих  читателей,  в  особенности  что касается романтическойчасти,  но они поймут, что эта часть есть только аксессуар, которому я могуделить  возможно  меньше места. Другие сделают это лучше. Что же касаетсяменя,  то  я  достигну  моей цели, если романтическая часть может привлечьнескольких  читателей без того, чтобы философская часть потеряла кого-либоиз них.     Но  так  как  эта  система  представляет  нечто  новое, то, вероятно,понадобится,   чтобы  ее  хорошо  понять,  второе  чтение,  которое  будетзначительно  легче,  так  как перед читателем уже пройдет вся совокупностьфактов и рассуждений.

     Что  касается  сущности  системы, общественного и политического строяИкарии,  то  я  прошу  читателя  точно  отличать то, что является основнымпринципом,  от того, что есть только пример и деталь. Так, когда я говорю,что  план  образцового  дома  устанавливается  или  должен быть установлензаконом  после  конкурса,  то  это  принцип, который я считаю неоспоримым;когда  я  даю  план этого дома, то это только одна из тысячи идей, которыеможно  принять,  и  представители  искусства  смогут  найти много ошибок ввыполнении,  которых я мог бы избежать, если бы писал мою работу в Париже,но  которые  сами  по  себе  безразличны, ибо не в этом состоит система. Икогда  речь  зайдет  об  исполнении,  то народ и собравшиеся ученые сумеютнайти лучшие планы и лучшие образцы.

     Пусть  поэтому  не  придираются  ко  мне  из-за  деталей,  ибо  я самотказываюсь  защищать  их.  Вот,  впрочем,  то,  что  я считаю учением илипринципами общности.

или

Предыдущая глава Следущая глава