Книги и учебники по философии

Путешествие в Икарию - Этьен Кабе
Принципы и учение об общности

Что такое естественные, или божественные, права? — Это права, которыедаруются природой или божеством. Что такое общественные, или человеческие, права?  —  Это  права,  которые даются обществом или придумываются людьми. Какие права считаются естественными? — Главные из них: право существованияи право использовать все свои физические и умственные способности.     Что понимаете вы под правом существования? — Я понимаю под этим правопользоваться  всеми благами, созданными природой и служащими нам для пищи,одежды и жилища, и право защищаться против всякого рода нападающих.

     Что   понимаете  вы  под  правом  использовать  все  свои  физическиеспособности?  —  Я  понимаю  под  этим  право передвижения, труда, союзов,собраний  —  одним  словом,  делать  все,  что  нравится,  не нарушая правдругого.  Я  понимаю также право иметь супругу и семью, потому что это длякаждого индивида, очевидно, завет природы.

     Что понимаете вы под правом использовать свои умственные способности?—  Я понимаю, что это есть право употреблять все средства для собственногопросвещения.     Имеют  ли  все люди одни и те же естественные права? — Да, потому чтоправа эти связаны со званием человека и все люди — в равной степени люди.     Но  разве люди не неравны, по силе, например? — Это верно, но сила неесть  право,  а несколько слабых могут соединиться против одного сильного.Люди могут быть различными по силе, росту и т. д., но разум указывает нам,что они равны в правах в глазах природы.     Разделила  ли  природа  землю  между людьми? — Конечно, нет: она далаземлю  всему  человеческому  роду,  не  назначая  никому особой части. Всефилософы  признают,  что  природа дала всё и всем безраздельно и что благаземли образовали естественную и первоначальную общность.     Следовательно, собственность установлена не природой? — Конечно, нет. Природа  не  установила  собственность,  она  не  предписала общности; онапредоставила  людям  свободу  пользоваться  благами  земли, как они хотят,установив собственность или сохранив общность.

     Имел  ли  каждый  право  на равную часть? — Очевидно да, ибо мы все —дети и наследники природы. Было ли это равенство полным и безусловным, такчто  каждый  мог  иметь  одинаковое  количество  пищевых  припасов? — Нет,равенство  было  относительное  к  потребностям каждого индивида: тот, ктоимел  потребность  в двойном количестве пищи, чтобы насытиться, имел правовзять  двойное  количество,  когда  пищи  хватало  для всех. Имел ли местокогда-либо действительный раздел земли между людьми? — Нет, каждый занималто, что ему подходило, никого не спрашивая, не получая ни от кого согласияи часто без ведома кого-либо.

     Что называется правом первого заимщика? — Это право занимать все, чтоне занято еще никем. Почему вы говорите: что не занято еще никем? — Потомучто следует уважать владение первого заимщика, если можно найти всё, в чемнуждаешься, среди не занятых еще предметов.     Кто регулирует право первого заимщика? — Естественная справедливость. Что  такое  естественная  справедливость? — Это мнение, которое разум даетвсем  людям  относительно  того,  что справедливо или несправедливо, т. е.соответствует или противно природе и естественному равенству.     Имеет  ли  каждый  право,  согласно естественному равенству, заниматьизлишек?  —  Конечно,  нет;  это несправедливость, узурпация, воровство поотношению к тем, кто не имеет необходимого.     А  если  другим  остаются  еще  равные  части,  так  что каждый имеетнеобходимое  и даже излишек? — Тогда каждый может занимать излишек, потомучто  он  никому не вредит, но с условием уступить его другим, когда явятсятакие, которые в другом месте не могут достать себе необходимое.

     Значит  тот,  кто имел бы излишек, должен был бы уступить его другим,которые  не  могли бы иначе получить необходимое? — Конечно, в том случае,когда   занятие   излишка   было   бы  в  принципе  справедливо,  так  какнесправедливо  было  бы  сохранять  его,  ибо  по  существу  оно  условно. Естественная  справедливость  не  может допустить, чтобы один человек имелизлишек,  когда  другие не имеют необходимого, и удержание излишка в ущербдругим  людям, лишенным необходимого, было бы постоянной несправедливостьюи узурпацией.

     Но  если первый заимщик, владелец излишка, лично трудился? — Неважно:излишек составлял долю других, которые начали бы его обрабатывать, если быон  оставил  его  без  обработки;  его  труд  не может ему приобрести долюдругого;  он  обрабатывал  излишек  только  на  условии  вернуть  его;  ониспользовал  свой  труд  в  период  владения; ничто не может лишить другихнеобходимой  им  доли, в общих благах, данных природой всем своим детям, иничто не может дать право владельцу излишка сохранит», его.

     Вы  говорили  об  обязанности: что понимаете вы под обязанностью? — Японимаю  под  этим  то,  что  каждый  обязан  делать.  Имеют  ли  все людиестественные  обязанности?  — Да. Один не может иметь какое-либо право безтого,   чтобы   другие  имели  обязанность  уважать  это  право;  право  иобязанность порождаются взаимно, и одно не может существовать без другого,— это две вещи соотносительные и неотделимые.

     Все  ли люди имеют равные естественные обязанности? — Да, так как вселюди  имеют права, то все имеют обязанности, а так как все имеют одни и теже  права,  то  они  имеют  одни и те же обязанности. Все, например, имеютправо  требовать  свою  долю  в  общих  благах,  и  все  имеют обязанностьоставлять другим части, которые им принадлежат.     Какие  обязанности  считаются  естественными? — Любить себе подобных,как  своих  братьев, и уважать все их права, или: «не делать другому того,чего  не хочешь, чтобы делали тебе, и, напротив, делать другим все, что мыхотели бы, чтобы делали нам».

     Вы говорили об общественных правах и об обществе: что такое настоящееобщество?  —  Это союз людей, которые, свободно и добровольно, соглашаютсясоединиться в союз в их общих интересах.

     Почему  вы  говорите: свободно и добровольно? — Потому что не было быобщества  между  людьми, которые не были бы все свободны и равны и которыене  выразили  бы  согласия вступить в союз: если бы одни были принуждены кэтому  другими,  то были бы господа и рабы или почти рабы, эксплуататоры иэксплуатируемые,  а  не  члены общества; угнетатели и угнетаемые так же немогут составить общество, как пастухи и стада.     Почему вы говорите, соединенные в союз в их общих интересах? — Потомучто   нельзя  представить  себе,  чтобы  свободные  и  равные  люди  моглидобровольно  соединиться в интересах некоторых из них, когда они могут этосделать в интересах всех.

     В  чем  заключается  общий  интерес  членов  общества? — В том, чтобысохранить  и  гарантировать их естественные права и помешать более сильнымнарушать  права  более слабых; в том, чтобы поддержать и усовершенствоватьестественное равенство.     Следовательно,   член   общества  должен  пользоваться  социальным  иполитическим равенством, как и естественным равенством? — Да, социальное иполитическое  равенство  должно  быть подтверждением и усовершенствованиеместественного равенства.     Представляют  ли  нации  настоящие  общества?  —  Нет, во всех нацияхсуществует   общество   только  между  аристократами,  но  его  нет  междуаристократией  и народом, между богатыми и бедными; последние по отношениюк первым представляют то же, что рабы в Афинах по отношению к афинянам.

     Следовательно,  нации не образуются путем нарочитого соглашения? — Ниодна:  завоеватели  могли  соединиться  умышленно  в  целях завоевания, новеликие  нации  были  все  образованы  путем  завоевания;  всюду  и всегдазавоевательная  аристократия  покоряет  народ,  становящийся  ее рабом илиподданным.

     Могут ли быть хорошо организованы эти так называемые общества? — Нет,потому  что  они — продукт завоевания, силы, насилия, несправедливости илинеопытности, невежества или варварства.     Является   ли   недостаточным  еще  и  существующий  строй  этих  такназываемых  обществ?  —  Да,  потому что одни представляют всё, а другие —ничто;   аристократия   имеет  излишек,  не  трудясь,  а  народ  не  имеетнеобходимого, трудясь чрезмерно. Бедные лишены своих естественных прав.     Имеют  ли  дети  бедных  еще  и теперь естественные права? — Конечно:теперь,  как  и  всегда, дети при рождении суть все дети природы; все людитеперь  так  же  люди, как и первые люди; все равны в естественных правах;все  имеют  право  на одинаковую часть благ их общей матери; и для всех ихприрода  сегодня,  как  и  всегда,  распространяет  свет  и тепло, которыеоплодотворяют землю и без которых их собственность была бы бесполезна.     Значит,  все существующие теперь люди имеют еще естественные права? —Без  всякого  сомнения:  социальные  законы,  лишающие одних необходимого,чтобы  давать  другим  излишек, являются насилием, нарушающим естественнуюсправедливость.   Но   божественные   права   священны,   неотчуждаемы   инеприкосновенны.   Ограбленный  сохраняет  свое  право,  хотя  он  уже  непользуется  им,  как обворованный сохраняет свое право на украденную вещь,перешедшую во владение вора.

     Но  этот  так  называемый  общественный строй — был ли он, по крайнеймере,  хорош  для  аристократов  и богатых? — Нет: он составляет несчастьебедных,  не  доставляя  другим  настоящего счастья; он устанавливает междувсеми   постоянную  войну,  которая  навлекает  на  всех  их  неисчислимыебедствия.

     Каковы  главные недостатки этого так называемого общественного строя?—  Их  три: неравенство состояния и власти, индивидуальная собственность иденьги. Размыслив хорошенько, мы находим, что это три главные причины всехпороков и всех преступлений, всех беспорядков и всех бедствий.     Почему  люди  приняли  всюду эти три учреждения? — Одни их приняли изэгоизма,  в своем исключительно интересе, а другие из невежества, надеясь,что они приведут к общему благу.

     В  чем  заключается  главный недостаток политического строя? — В том,что  закон вырабатывается аристократами или богатыми. Есть ли какое-нибудьсредство  против  этого зла? — Конечно, имеется, ибо иначе для чего служилбы человеку разум?     В  чем  состоит  это  средство? — Нужно уничтожить причину зла, т. е.отменить  неравенство, собственность и деньги, и заменить их равенством вовсем и общностью.

     Следовательно, общность позволяет сохранить естественное право? — Да,так   как   ее  главный  принцип  именно  и  заключается  в  сохранении  иусовершенствовании естественного равенства.     Каков  ее принцип по отношению к личности? — Нация или народ образуютнастоящее   общество,  организованное  по  взаимному  соглашению  в  общихинтересах;  все  члены  нации являются членами союза, братьями, совершенноравными  в правах и в обязанностях; нация — только единая семья; она также— единая моральная личность.

     Каков  принцип по отношению к имуществу? — Все блага составляют общуюсобственность  и  образуют  только единый общественный капитал; территорияобразует общее достояние, эксплуатируемое сообща.

     Каков   принцип   по   отношению  к  промышленности?

  —  Общественнаяпромышленность   едина,   т.   е.   образует   лишь  одну  промышленность,эксплуатируемую   народом,  как  одним  человеком,  таким  образом,  чтобыпроизводить  все,  что необходимо, разделяя и планируя труд, и производитькак можно больше, без излишних затрат труда и без потерь.

     Каков  принцип  по отношению к правам и обязанностям? — Они одинаковыдля  всех;  каждый  обязан  трудиться  одно  и  то  же число часов в день,соответственно   своим   силам,   и   имеет  право  получать  равную  долюсоответственно своим потребностям во всех продуктах.     Но  разве справедливо, чтобы талантливый и гениальный человек получилравную  часть  с  другими?  —  Да,  потому  что  талант  и  гений являютсярезультатами  воспитания,  которое дает общество, и потому что талантливыйчеловек был бы ничем без общества.

     Как  относятся  к  труду?  —  Как  к  общественной  должности, и все.общественные   должности   рассматриваются  как  труд.  Труд  и  должностирассматриваются также как налог.

     Имеются ли другие налоги? — Никаких других, кроме равной доли каждогов  труде  и  должности.  Каков  принцип по отношению к труду? — Он общий иобязательный  для  всех;  общий  в  больших  общественных мастерских и, повозможности, привлекательный, короткий, и облегчается при помощи машин.     Каков  принцип по отношению к машинам? — Их стараются производить какможно больше. При их помощи производят всё, что можно сделать машинами.

     Каков  принцип  по  отношению  к пище, одежде, жилищу и обстановке? — Они,  в  меру  возможности, одинаковы для всех, приготовляются общностью идоставляются ею каждому. Все производится согласно образцу, установленномузаконом.     Каков  принцип  по  отношению  к  развлечениям  и роскоши? — Общностьпроизводит  сначала необходимое и полезное; затем она производит приятное,ставя только пределы, полагаемые разумом.

     Каков  принцип  по  отношению  к  городам  или  домам? — Все строятсяобщностью по утвержденным образцам. Каков принцип по отношению к дорогам иканалам?  —  Стараются  всемерно увеличить количество механических средствпередвижения.     Каков принцип по отношению к торговле? — Внешняя торговля находится вруках   республики,  а  внутренняя  торговля  есть  только  распределение,производимое республикой.

     Каков  принцип  по  отношению  к  семье? — Каждая семья живет, в мерувозможности,  сообща  и  всегда  без  домашних слуг, составляя только однохозяйство.     Каков  принцип по отношению к браку? — Каждый может и должен вступитьв  брак;  выбор  совершенно  свободен;  супруги  равны:  брак  может  бытьрасторгнут, если это необходимо.     Каков  принцип  по отношению к воспитанию? — Оно касается всех сторонжизни  человека  и  составляет  основу  общности;  оно  бывает физическим,умственным,  нравственным,  гражданским  и  профессиональным;  оно  частьюдомашнее   и   частью   общественное;   оно  общее,  или  элементарное,  испециальное, или профессиональное.     Каков  принцип  по  отношению  к  общему  воспитанию? — Оно дает всемосновы  всех  наук  и  всех искусств. Каков принцип политического строя? —Народ суверенен; всё делается народом и для народа.     В  чем  состоит  политическое  равенство? — Все члены общества суть вравной  степени  граждане, члены народных собраний и национальной гвардии,избиратели, избираемые.

     Каков  принцип  по  отношению  к законодательной власти? — Эта властьсуверенна;   она   организует   и   регулирует  всё  при  помощи  законов.Осуществляется ли законодательная власть народом? — Да! Законы обсуждаютсяи  подготовляются  представителями, избранными народом, и передаются затемна одобрение народа.     Значит,  законы являются выражением общей воли? — Да, в полном смыслеэтих  слов.  Вы сказали, что закон организует и регулирует все, но не естьли  это  покушение  на  свободу?  —  Нет,  потому что закон вырабатываетсянародом, а народ вырабатывает только такие законы, какие ему нужны.     Каков  принцип  относительно исполнительной власти? — Она по существуподчинена  законодательной власти и осуществляется выборными, временными иответственными   должностными   лицами;   провинциальные   и  коммунальныедолжностные лица весьма многочисленны.

     Каков  принцип по отношению к судебной власти? — Так как общность ужесама  по  себе  предупреждает  почти все преступления, то уголовные законыбесконечно  просты  и мягки, а трибуналы почти бесполезны. Судьей являетсясам народ на своих народных собраниях.

     Может  ли  народ  легко посещать народные собрания? — Принимаются всемеры,  чтобы  никто  не  отсутствовал  на  них.  Обеспечивает  ли общностьблагополучие всех? Конечно: вся общественная власть осуществляется народоми, следовательно, для блага народа; равенство воспитания, труда, состоянияи  прав  предохраняет  от  забот  и  зависти,  пороков  и  преступлений  идоставляет все доступные человеку наслаждения.     Одним словом, задача, требующая решения, состоит в отыскании средствасделать  счастливыми  людей  и  народы,  А всеобщий опыт показал, что этимсредством не являются ни упования на воздаяние в загробной жизни, ни страхперед   вечными   муками,  ни  внушающие  страх  человеческие  законы,  нибдительность  полиции,  ни существующий общественный и политический строй,ни  чрезмерное  богатство,  влияние которого, наоборот, так гибельно, что,как говорил Иисус Христос, «легче верблюду пройти через игольное ушко, чембогатому  попасть  в  рай».  Следовательно,  средство,  которое  мы  ищем,находится  в другом месте, и разум указывает, что его можно найти только вновой  системе  организации,  которая  сделает:  1) добродетель легкой, 2)порок  и  преступление трудными и даже невозможными. И этой новой системойможет  быть  только общность, которая путем воспитания приучает человека кбратству  и  всем  общественным  добродетелям, между тем как установлениемравенства,  достатка  и  благополучия, при единственном условии умеренноготруда, она не оставляет у него никакого интереса вредить своим братьям.

     Возможно  ли сразу внести систему общности вместо системы неравенстваи  собственности?  —  Нет,  необходим переходный порядок. Какой переходныйпорядок?  —  Порядок,  который,  сохраняя  собственность,  возможно скорееискореняет  нищету  и  постепенно отменяет неравенство состояний и власти;который  формирует  при  помощи  воспитания одно и несколько поколений дляобщности  и  с  самого  начала  дает  свободу  слова и ассоциаций, а такжевсеобщее избирательное право.     Почему   не   уничтожить   сейчас  же  собственность?  —  Потому  чтособственники  не  согласились  бы  на  это,  а нужно во что бы то ни сталоизбегать  насилия; потому что физически невозможно выполнить сейчас же всеподготовительные работы, необходимые для установления общности.     Какова  продолжительность  этого переходного порядка? — Тридцать, илипятьдесят,  или  сто лет, смотря по странам. Но это очень долго! — Правда,но абсолютно невозможно наладить раньше. К тому же счастье дает себя скоропочувствовать  и  с  каждым  днем  будет  возрастать,  как  только  примутпереходную систему и принцип системы общности.

     Следовательно,  нужно  сначала  принять  принцип общности, если мы нехотим отсрочить ее полное и окончательное осуществление? — Конечно, потомучто  если  аристократия  отвергнет  принцип  общности, она отвергнет такжепереходный порядок и всякую реформу.     Но  как  побудить  аристократию  принять принцип общности? Следует лиупотребить  силу?  —  Нет,  ни  насилия, ни революции, — следовательно, низаговоров, ни покушений.

     Почему?  —  Я  вам  мог  бы привести много оснований; но я ограничусьтеми,   которые   диктуются   интересами   народа   и  общности.  Слушайтевнимательно!     Насильственные  революции  являются войной со всеми ее случайностями,они  чрезвычайно трудны, потому что правительство, в силу уже одного того,что  оно  существует,  обладает  безмерной  силой  — своей государственнойорганизации,  влиянием  аристократии  и  ее  богатства,  законодательной иисполнительной  властью,  своей  казной,  армией,  национальной  гвардией,трибуналами,  жюри и полицией с ее тысячами средств, ведущих к раздорам, исвоими подкупами.

     Для  угнетенных  недостаточно  быть  многочисленными,  так как нужно,чтобы они могли организовать армию, а правительство пускает в ход всю своюмощь,  чтобы  помешать этой организации. Недостаточно иметь мужество, дажегероическое  мужество,  ибо  противники могут также обладать храбростью, асверх  того  и  преимуществами  дисциплины  и тысячами других преимуществ.Недостаточно  иметь  безграничную  уверенность в своей преданности, потомучто  нельзя  перехватить  пушечные  ядра  голыми  руками. И сколько ошибок (чрезмерная  любовь к независимости и недисциплинированность, нетерпимостьи  несогласия,  неопытность  и неспособность, нетерпение и безрассудство),совершенно естественных, без сомнения, для молодой и преследуемой народнойпартии, подрывает ее успех!

     К тому же народ не только в настоящее время желает революции. Испоконвеков  не  было,  быть  может,  ни  одного  года,  чтобы  каждый  народ нечувствовал  потребность  стряхнуть  с  себя  иго  аристократии и завоеватьобратно свои естественные права. И, однако, как мало произошло революций всравнении  с  числом  революций,  которых народ хотел осуществить! А средипредпринятых  революций  как  мало окончившихся успехом! А среди последнихкак  мало  достигших  своей  цели  и позже ловко использованных или простосведенных на нет аристократией!

     Мне  не  нужно  называть  ни  революций, которые пытались совершить втечение  последнего  пятидесятилетия,  ни  ошибок  и предательств, которыеобусловили  неудачу  многих  из  них.  Но я спрашиваю: когда народ обладалтакою властью, какую он имел в 1789 г., когда он был господином положения?     И,  однако, не был ли он вследствие раскола его вождей и, быть может, излишней   поспешности   обезоружен,   изгнан  отовсюду  и  почти  задушенаристократией?  Разве  в  силу  недостатка  единства и опытности он не далпосле 9 термидора два раза вырвать у себя победу!

     И  какое  зло причиняет народу всякая недоконченная — побежденная илинеудавшаяся  революция! Сколько зла принесли заговор Бабефа [26] и попытка Гренельского  лагеря!  Сколько  силы  дали  аристократии бунты, заговоры ипокушения  начиная  с  1830 г.! Разве не утвердилось уже общее мнение, чтоаристократия  желает  и  даже провоцирует насилия, которые ей почти всегдатак же выгодны, как они гибельны для всего народа, даже когда они являютсяделом  нескольких  индивидов!  И  разве  не  составляет одну из величайшихопасностей  революционных  времен  то,  что.  немногие  отдельные  люди, —наиболее молодые и наиболее легкомысленные, как и наиболее рассудительные;наиболее  безумные,  как  и  наиболее благоразумные; самые порочные, как исамые  преданные,  — могут компрометировать народ, без его ведома и противего  воли,  ради  своего  честолюбия  или  своего тщеславия и жадности, несознавая даже, что они ответственны за все зло, которое они приносят своейпартии?

     И поэтому повторяю, что в интересах самого народа я отвергаю насилие. Но  если  бы  насилие  увенчалось  успехом,  то не было ли бы справедливымпринудить аристократию и богатых? — Нет, потому что насилие не необходимо. Богатые  —  такие же люди и наши братья, как и бедные; они составляют дажезначительную  и  прекрасную часть человечества. Конечно, следует мешать имбыть  притеснителями,  но  их  следует  притеснять  так  же  мало,  как импозволять притеснять себя. Общность, придуманная с целью составить счастьевсех людей, не должна начать с того, чтобы вызвать отчаяние у значительнойих  части.  Мы  не  должны  даже  ненавидеть их, так как их предрассудки инедостатки   являются   следствием   их   плохого   воспитания  и  плохогообщественного  строя в такой же мере, как недостатки и пороки бедных. Этотплохой строй — сатана, который в равной степени портит всех людей. Следуетих  всех  избавить  от  него, а не сжигать, чтобы изгнать из них беса, какИисус  Христос  явился  в  мир  не  для  того,  чтобы истребить богатых, аобратить  их,  проповедуя  только  уничтожение  изобилия  и  нищеты. Однимсловом,  приносить богатых в жертву бедным следует так же мало, как бедныхв  жертву  богатым, иначе вся жалость, всё сочувствие, вся справедливость,все  добродетели,  все  усилия соединились бы против новых притеснителей впользу новых притесняемых.

     Стало  быть,  не  следует  ненавидеть  эгоиста лавочника? — Вы можетепитать  отвращение  к  эгоизму  и в особенности к его причине, но ничто некажется  мне  менее  резонным,  менее  справедливым  и в особенности болеенеудачным, чем оскорблять многочисленный класс торговцев и фабрикантов илиугрожать  ему;  ибо,  каковы  бы  ни  были  их  недостатки, эти недостаткиявляются   неизбежным   следствием   общей  организации  и  их  особенногоположения. Необходимость быть аккуратным в своих платежах, чтобы сохранитьсвою   репутацию  и  свой  кредит,  боязнь  быть  обесчещенным  вследствиебанкротства,   возросшие   шансы   потерь   и   разорения,   невозможностьрассчитывать  на  помощь  других  в  случае несчастья, постоянные заботы итревоги в связи с необходимостью платить по векселям в конце каждой неделиили  каждого  месяца,  опасения  и страхи компаньона или жены (которая приэтих  условиях  знает  все дела своего мужа и удваивает его беспокойство иэгоизм,  напоминая  ему  беспрестанно  об  интересах  его детей) — все этосоединяется   вместе,   чтобы   сделать  эгоистом  купца,  фабриканта  илилавочника.  Конечно, это несчастье, что он вообще так мало образован и таклегковерен,  и  аристократии  весьма нетрудно сделать из него свое орудие,напоминая  ему  постоянно  о  бунтах,  грабеже  и анархии. Но если он малообразован,  то  это  не  его  вина;  если  он легковерен, то это следствиеплохого  воспитания; если он верит в планы грабежа, то естественно, что оних  боится. Одним словом, влияние его положения до того непреодолимо, что,в общем, рабочий, тот самый, который больше всего кричит против лавочника,сейчас  же  усваивает  себе  его  убеждения  и  обычаи, как только заводитлавочку.     Каким же образом можно убедить аристократию принять принцип общности?—  Так  же,  как и Иисус Христос: проповедуя, устно и письменно, обсуждая,уговаривая,  убеждая  богатых  и  бедных,  пока  все  — народ, избиратели,законодатели  и  правители  —  не  признают принципа общности. Народу маложелать  реформы  и даже совершить революцию — нужно в первую очередь иметьсистему,  принципы,  учение,  политическую  религию. Недостаточно называтьсебя  гражданином,  братом,  демократом, республиканцем или коммунистом, —слова,  которые  агент-провокатор  может  произносить так же хорошо, как ивсякий  другой.  Нужно  быть  твердо  убежденным и твердо уверенным; нужнохорошо  знать  и хорошо понимать — и самый великий гений не сумеет сделатьбулавку,  если он не учился этому ремеслу. Нужно, наконец, иметь решимостьвыполнить  все  свои обязанности вместе с желанием и волей осуществить всесвои права.

     Не  только  теперь  народ  совершает  революции.  Почему же так многореволюций  кончилось  неудачей?  Не  потому  ли,  что народ не усвоил себеопределенного учения? Разве революции 1792, 1815, 1830 гг. не привели бы ксовершенно  иным  результатам,  если  бы народ хорошо понимал все огромныепреимущества  общности?  И  если бы начиная с 1830 г. весь народ занималсяединственно  тем,  что  изучал  бы  и  пропагандировал  эту систему, то неподвинулись ли бы мы теперь бесконечно дальше?     Но  разве  не  следует  в  первую  очередь  обратить  богатых?  — Безсомнения, и самое полезное было бы начать именно с них, потому что богатыеи ученые располагают гораздо большим влиянием для обращения других богатыхи   даже  бедных:  сколько  сторонников  завоевали  Ламеннэ  и  Ламартины,Аржансоны  и  Дюпоны де л'Эр [27] для учения, апостолами которого они себяпровозглашали!

     Но   можно   ли  надеяться,  что  богатые  будут  обращены?  —  Зачемсомневаться  в  этом?  Разве  нет  богатых  —  образованных, справедливых,великодушных?  Разве  Ликурги, Агисы, Солоны, Гракхи, Томасы Моры, Сидней, Гельвеции,  Мабли,  Тюрго, Кондорсе [28] и тысячи других не принадлежали каристократическому и богатому классу? Разве во все времена аристократия недавала  Лафайетов,  Аржансонов и тысячи других блестящих исключений? Развесреди  женщин  и  молодежи аристократии нашего времени не найдется ни однадуша, горящая священной любовью к человечеству?     За  дело  поэтому,  за  дело,  все  вы,  богатые и бедные, признающиеобщность!  Обсуждайте, проповедуйте, обращайте, пропагандируйте! Собирайтевсе  мнения  и  все  доводы,  которые  могут облегчить обращение других! Яначал, другие могут сделать лучше, чем я.     И никаких заговоров, никаких заговорщических обществ, всегда склонныхк нетерпению и раздору! Никаких задних мыслей! Только обсуждение.

     Не  нужно даже частичных опытов общности, успех которых принесет малодобра,  но неудача, почти несомненная, принесла бы очень много вреда. Однатолько  пропаганда,  и  всегда  пропаганда,  пока  масса не примет принципобщности.     Но   если   аристократия  никогда  не  захочет  его  принять?  —  Этоневозможно!  Если  общность  —  химера,  то  уже  одного  обсуждения будетдостаточно,  чтобы  осудить  ее,  и сам народ отвергнет ее и примет другуюсистему.

   Но   если   это  учение  есть  сама  истина,  оно  будет  иметьмногочисленных  сторонников  в народе, среди ученых, среди аристократии, ичем  больше она их будет иметь, тем больше она будет завоевывать их каждыйдень,  между  тем  как  Англия  и  Америка  будут каждый день делать новыезавоевания  для  других народов, как и для себя самих. Будущее принадлежитобщности  одной лишь силой разума и истины. И как бы медленно общественноемнение  ни  добивалось  своего торжества, оно всегда добьется его скорее ирешительнее, чем это сделало бы насилие.     И  мое  убеждение  в  этом  настолько  глубоко,  что если бы я держалреволюцию  в  своей  руке,  я  оставил  бы  ее  закрытой, даже если бы мнепришлось из-за этого умереть в изгнании.

     Таковы  мои  принципы  относительно  общности.  Быть  может, пожелаютискать  в  моем  произведении  намеки,  ибо  как  можно не найти намеков висторических  и  философских  исследованиях,  когда  Ришелье [29] требовалтолько  пяти  любых строк письма человека, чтобы найти в них преступление,за  которое  его можно повесить! Но я приобрел, думаю, право претендовать,чтобы  не  сомневались  ни в моем мужестве, ни в моей прямоте, и я заявляюкак  друзьям,  так  и  врагам, что во всей критической части моей работы яставил  себе  целью  только  указать пороки всех социальных и политическихорганизаций, не желая делать ни одного личного намека.     Люди   всех  партий,  изучайте  проблему  общности,  ибо  это  вопросблагополучия, первый и самый важный вопрос, — вопрос, который содержит вседругие   вопросы   нравственности,   философии,  политической  экономии  изаконодательства!  Не  было  ли  бы ребячеством скорбеть по поводу недуговчеловеческого  рода,  не исследуя их причины и не ища средства против них? Не  было  ли  бы  смешно  заниматься только описанием недостатков народа идавать   ему   бесплодные  советы,  не  увещевая  властителей  лечить  злосправедливостью и человечностью?

     Люди  всех  партий,  религиозных  или  политических,  послушайте, чтоговорит  Гизо [30] в своей книге «Религия в современных обществах»! «Это вдухе  времени  —  оплакивать положение народа... но это правда; невозможносмотреть  без  глубокого  сожаления  на  такое  множество столь несчастныхчеловеческих  созданий...

  Это  прискорбно, очень прискорбно видеть, оченьприскорбно  думать  об  этом.  И все же нужно об этом думать, думать оченьмного, ибо забыть это было бы серьезной ошибкой и серьезной опасностью».

     Укажите  же  средство,  средство,  средство!  Эгоисты,  изучайте этотвопрос,  ибо речь идет о вашем собственном интересе! Добрые отцы и матери,изучайте вопрос, ибо речь идет о счастье ваших детей и вашего потомства!     Благородные  друзья  народа, изучайте вопрос, ибо речь идет о счастьебедноты и народа!     Благородные  филантропы,  изучайте  вопрос,  ибо  речь идет о счастьевсего человечества!     Конец "Путешествия в Икарию".

или

Предыдущая глава Следущая глава