Книги и учебники по философии

Путешествие в Икарию - Этьен Кабе
Глава вторая. Прибытие в Икарию

     Я  покинул  Лондон  22 декабря 1835 года и приехал 24 апреля вместе с верным  товарищем моих путешествий, моим добрым Джоном, в порт Камирис, на восточном  берегу  страны  Марволей. Ее отделяет от Икарии морской пролив, для переезда через который требуется шесть часов.

     Не  буду  рассказывать  о своих многочисленных приключениях в дороге. Меня  обворовывали  почти  на  всех  постоялых  дворах;  на  одном чуть не отравили;  преследовали  жандармы  или чиновники; терзали и придирались на таможнях.  Я  был  арестован и заключен в темницу на несколько дней за то, что  резко  ответил  на грубость одного таможенного чиновника. Мне грозила часто  опасность  разбиться  вместе  с  нашим  экипажем  на отвратительных дорогах.  Только  чудом спасся я из пропасти, куда меня сбросил несчастный возница,  одуревший  от  пьянства. Раз я был почти занесен снегом, а затемчуть не погиб в песках. Три раза нападали на меня разбойники. Я был ранен, находясь  между двумя путешественниками, которые были убиты рядом со мной. И  тем  сильнее  я ощущал невыразимое счастье, когда, наконец, добрался до цели своего путешествия.

     Я  был  тем  более счастлив, когда, встретив там икарийцев, убедился, что  говорю  па  икарийском языке, который я сделал единственным предметом своих занятий в дороге.     Радость моя еще возросла, когда я узнал, что иностранцы, не говорящие на  этом языке, не допускаются в Икарию; они обязаны остаться на несколько месяцев в Камирисе, чтобы изучить язык.     Я узнал скоро, что марволи являются союзниками икарийцев, а Камирис — почти икарийский город, что икарийский пароход должен завтра отправиться в Тираму,  в  Икарии,  и  нужно сперва обратиться к икарийскому консулу, дом которого  находится недалеко от пристани, и что этот чиновник всегда готов принять иностранцев.     Я сейчас же направился в консульство и немедленно был допущен.     Консул принял меня весьма радушно и усадил рядом с собой.

     — Если вы хотите, — сказал он мне, — покупать какие-нибудь товары, то не  стоит  ехать  в  Икарию,  ибо мы не продаем ничего; если вы едете туда продавать товары, то лучше оставайтесь, ибо мы ничего не покупаем. Но если вас влечет туда только любознательность, вы можете ехать; ваше путешествие доставит вам много удовольствия.     «Они  ничего не продают, ничего не покупают», — повторял я про себя с удивлением.

     Я объяснил ему мотивы своего путешествия и передал свой паспорт.

     — Вы,  стало  быть,  любопытствуете посмотреть нашу страну, милорд? — спросил он, просмотрев мой паспорт.

     — Да,   я  хочу  видеть,  действительно  ли  у  вас  все  так  хорошо организовано и вы так счастливы, как я слышал, я хочу изучать и учиться!

     — Хорошо,   очень   хорошо!   Мои  сограждане  с  радостью  принимают иностранцев,  и  в  особенности  влиятельных лиц, которые изучают средства быть  счастливыми, чтобы переносить их в свою страну. Вы можете посетить и осмотреть  всю  Икарию,  и  икарийский  народ,  считая  вас своим гостем и другом, всюду примет вас, как этого требует честь страны.

     — Я должен, однако, — продолжал он, — как в интересах моих сограждан, так и в ваших, указать вам условия допущения в нашу страну.     — Вы  обязуетесь сообразоваться с нашими законами и обычаями, как это подробно  указано в «Путеводителе иностранца в Икарии», который вам дали в отеле;  вы  в  особенности обязуетесь сохранять нерушимое уважение к нашим девушкам и женщинам.

     Если  почему-либо  эти условия вам не подходят, не продолжайте своего путешествия.     После  моего  заявления,  что  я  подчиняюсь  всем  этим условиям, он спросил меня, сколько времени я предполагаю провести в Икарии.

     Когда  я ответил, что хочу провести там четыре месяца, он заявил мне, что  паспорт  мой  готов,  и пригласил меня внести в кассу двести гиней за меня  и столько же за моего спутника, согласно тарифу цен, соответствующих продолжительности нашего пребывания в Икарии.

     Несмотря  на всю любезность консула, мне показалось, что двести гиней за  паспорт  чересчур большая цена, и, опасаясь, что если все цены будут в такой же степени несоразмерны, кошелек мой, хотя он и был хорошо наполнен, окажется  недостаточен  для  других  моих расходов, я осмелился спросить у консула некоторые разъяснения на этот счет.     — А сколько мне придется заплатить за переезд? — спросил я.

     — Ничего, — ответил он.

     — Сколько мне будет стоить экипаж, который отвезет меня в столицу?     — Ничего.     — Как ничего?

     — Да,  ровно  ничего.  Двести гиней, которые вы вносите, представляют цену  всех  расходов  ваших  в  течение  четырех  месяцев. Вы можете всюду ездить,  и  всюду вы будете иметь лучшие места во всех публичных экипажах, не  платя  нигде  ничего.  Всюду  вы найдете отель для иностранцев, где вы будете  жить,  столоваться,  где  вам  будут стирать белье и где вы можете получить даже одежду. За все это вам ничего не придется платить. Вы будете также  бесплатно  допущены  во все общественные учреждения и театры. Одним словом,  нация, получая ваши двести гиней, принимает на себя обязательства обеспечить вас всем, так же как и своих граждан.

     — А  так как продажа, — продолжал он, — у нас совершенно неизвестна и вы  поэтому  не  сможете  ничего  купить,  и  так как пользование деньгами запрещено  отдельным  лицам с тех пор, как добрый Икар избавил нас от этой язвы,  то  вы  в  то  же  время  должны оставить здесь все имеющиеся у вас деньги.

     — Как, все мои деньги!     — Не  бойтесь,  этот  вклад  будет  возвращен  вам  на границе, через которую вы будете возвращаться.     Я  все  еще  удивлялся всем этим странным новшествам, когда на другой день, в шесть часов утра, мы сели на огромный и великолепный пароход.     Я  был  приятно  удивлен  тем,  что  на  пароход  можно  было попасть непосредственно,  что  женщины  не должны были сначала перейти в маленькие лодки,  которые причиняют им больше страха, подвергают их большему риску и часто даже большим страданиям, чем все остальное путешествие.     Я был поражен и восхищен, найдя там пароход, не менее прекрасный, чем лучшие  английские  и  даже  лучшие американские пароходы. Хотя его салоны были  обиты не красным деревом, а туземным — имитация под красивый мрамор, он казался мне более элегантным и в особенности более удобным и уютным для путешественников.

     Житель  Пагилии,  не  видевший  еще  никогда пароходов, не переставал восторгаться  богатством  и  красотой  двух  салонов,  украшенных коврами,  зеркалами,  позолотой, цветами, красивыми стульями, даже пианино и другими музыкальными  инструментами.  Он все время бегал вверх и вниз и приходил в бешеный  восторг,  когда  наблюдал,  как  в  этом  плавучем дворце читали,  писали,  играли,  занимались  музыкой, и в особенности, когда смотрел, как пароход величественно разбивает волны без гребцов, без парусов, без ветрил на спокойном море.

     Что  касается  меня, то больше всего меня удивляли все меры, принятые для защиты путешественников не только от холода и жары, солнца и дождя, но и  от  всех  опасностей  и  неудобств путешествия. Кроме длинной и широкой палубы,  совершенно  чистой и гладкой, уставленной изящными сиденьями, где каждый  мог  гулять  или  сидеть  и  наслаждаться  прекрасным  видом моря,  укрывшись  под  навесом,  кроме  двух  прекрасных  салонов,  где все могли погреться  у  хорошего  камина, каждый имел свою закрытую каюту, в которой помещались постель и вся необходимая обстановка.     Икарийский  консул  простер свою внимательность до того, что приказал напечатать   и   дать   в   отеле  каждому  путешественнику  «Путеводитель путешественника  по  морю»,  в котором было указано, что каждый должен был делать  до  путешествия  и  во время него, соответственно полу и возрасту, чтобы предупредить или смягчить морскую болезнь.

     Я  просмотрел  эту  маленькую,  столь изящно изданную книжечку, и мне доставило  величайшее  удовольствие  сообщение,  что  правительство Икарии объявило  большой  конкурс среди медиков и предложило большую премию тому, кто  укажет  средство  избавления  человека  от ужасной морской болезни. Я узнал  также  с еще большим удовольствием, что эту болезнь удалось сделать почти нечувствительной.

     Сейчас  же  после  посадки,  еще  до отправления, начальник парохода, называемый  тегар  (попечитель)  собрал  нас и предупредил, что нам нечего беспокоиться:  судно,  матросы  и  рабочие  в  полном порядке, приняты все мыслимые  предосторожности,  чтобы  сделать  невозможным  кораблекрушение, взрыв  паровой  машины,  пожар  и вообще какой-нибудь несчастный случай. Я нашел  все  эти уверения в моем маленьком «Путеводителе путешественника по морю».  Я  прочитал  с  удовольствием,  что  капитаны,  лоцманы  и матросы допускаются  к  работе  только  после  экзамена,  завершающего  прекрасную теоретическую  и  практическую  подготовку, а рабочие, управляющие паровой машиной,   тоже   являются  механиками,  получившими  хорошую  подготовку, опытными,  искусными  и рассудительными. Я прочитал с удовлетворением, что всегда  до  отхода  парохода  попечитель, сам тоже очень искусный человек, осматривает  весь  пароход,  в  особенности машину, и составляет детальный протокол,  констатирующий, что возможность несчастных случаев исключается. Восхищение,  которое  вызвала во мне эта внимательность и все эти заботы о безопасности  путешественников,  еще  более  усилилось, когда я узнал, что правительство  Икарии,  как  и  для  борьбы  с  морской болезнью, объявило большой  конкурс  и  назначило  крупную премию тому, кто представит проект парохода, наиболее совершенного во всех отношениях.

     После этого я с большим вниманием и удовольствием осмотрел замеченные мною  прежде  дне  бронзовые статуи авторов сочинений, получивших премии в обоих конкурсах, вместе с авторами десяти других лучших работ.

     Я  тогда хорошо понял, каким образом пароход мог предоставить столько удобств  путешественникам,  и  понял это еще лучше, когда увидел большую и прекрасную  книгу для записи в ней замечаний и предложений, которые каждый путешественник хотел бы внести для усовершенствования судна.

     Около  восьми  часов  утра,  когда мы уже проехали треть пути, мы все вместе  позавтракали  в  салоне.  Хотя  завтрак  был  весьма  примечателен изяществом  сервировки, я заинтересовался только пагилийцем, который никак не  мог  понять, как стаканы и бутылки удерживаются в равновесии, и своими жестами и восклицаниями сильно забавлял всю компанию.

     После  девяти часов утра со стороны Икарии внезапно поднялся ветер, и мы тотчас же очутились во власти сильной бури, что дало мне случай еще раз удивиться заботливости, которую проявляли по отношению к путешественникам.

     Все  было  рассчитано на то, чтобы устранить всякий повод для испуга. Все  предметы  были размещены и прикреплены так, что ни один из них не мог скатиться или произвести какой-нибудь шум или беспорядок.

     В  то время как капитан и матросы занимались исключительно пароходом, попечитель успокаивал пассажиров.     Он   говорил   нам,   что  его  правительство  в  тысячу  раз  больше интересуется   людьми,   чем  товарами,  и  благополучие  путешественников составляет  главную  цель его хлопот; оно отдает лучшие суда для перевозки людей,  кораблекрушения  почти невозможны с судами этого рода, и их уже не было  больше  десяти  лет,  хотя  часто бывали гораздо более сильные бури. Поэтому никто не испытывал страха.     Не  найдя  ничего  более  красивого,  чем  буря на море, я остался на палубе,  где  любовался  волнами: зеленые или белые, как пена, они с ревом двигались  на  нас,  как  горы,  готовые  поглотить  нас,  и, поднимая наш пароход,  то,  казалось,  бросали  нас  в глубь черной пропасти, причем мы ничего  не видели, кроме воды, то поднимали нас к небу, и мы видели только темные тучи.

     Заметив  несколько больших пароходов, которые, казалось, наблюдали за нами, я спросил капитана, не таможенные ли это суда.

     — Таможенные! — сказал он с удивлением. — Уже пятьдесят лет у нас нет никаких   пошлин:   добрый   Икар   уничтожил  этот  вертеп  воров,  более безжалостных,  чем  пираты  и  бури.  Пароходы,  которые  вы видите, — это спасательные  суда, выходящие во время бури, чтобы указать путь или помочь другим  судам, находящимся в опасности. Вот они удаляются, потому что буря начинает утихать.

     Скоро  мы  заметили берег Икарии, затем город Тираму, в порт которого мы не замедлили войти.

     Я едва успел рассмотреть берег, дома и корабли.     Наш пароход остановился у подножия длинного и широкого, напоминающего Брайтонский мост, железного помоста, построенного для удобства высадки и в то  же  время  служащего  местом  для  прогулок. Великолепная лестница, по которой  мы  поднялись непосредственно с парохода, вела на помост. В конце его  гигантская  арка,  украшенная  колоссальной  статуей, имела следующую надпись огромными буквами: «Икарийский народ — брат всех других народов».     Попечитель,  предупредивший нас, что мы должны делать после прибытия, отвел  нас  всех  в  отель иностранцев, расположенный около арки, на месте старой  таможни, куда наш багаж; прибыл сейчас же после нас, причем нам не пришлось о нем заботиться или платить кому-либо.     Люди,   казавшиеся  хозяевами,  а  не  слугами,  с  предупредительной вежливостью  повели  нас  в  отдельные  комнаты,  похожие  одна на другую, изящные  и  чистые,  обставленные  всем,  что  может  быть  необходимо для путешественников. В отеле были даже ванны.

     В  каждой комнате висело в рамке объявление, в котором имелись нужные путешественнику  указания  и  сообщалось, что в специальной зале он найдет карты, планы, книги и всякие сведения, какие ему понадобятся.

     Немного  спустя  нам подали прекрасный обед, во время которого пришлонас  приветствовать  от  имени  икарийского  народа пользующееся уважением должностное лицо. Он уселся среди нас, чтобы рассказать нам о своей стране и дать указания насчет дальнейшего путешествия.     Его очень обрадовало появление в Икарии английского лорда.

     — Так  как  вы  приехали,  чтобы изучить нашу страну, — сказал он мне после  обеда,  —  то  я  советую вам поехать прямо в столицу на дилижансе, который  выезжает  сегодня  вечером, в пять часов. Вы найдете там хорошегоспутника в лице прекрасного молодого человека, сына одного из моих друзей.Он  с  удовольствием  будет вам служить в качестве чичероне. А так как вам придется ждать еще три часа, то, если вы желаете взглянуть на наш город, я дам вам проводника, который будет вас сопровождать.

     Я  еще  не  оправился  от  изумления  и  не  успел  еще отблагодарить предупредительного  представителя  икарийского  народа  за его приветливый прием,  как  явился  проводник,  и  мы  вышли с ним, чтобы бегло осмотреть несколько кварталов города.

     Тирама  показалась  мне  новым  и  правильно построенным городом. Всеулицы,  которые  я  обошел,  были  прямые,  широкие,  образцово  чистые, с тротуарами  или  крытыми  колоннадами.  Все  дома,  которые  я видел, были красивы,  сплошь четырехэтажные, окружены балюстрадами с изящными воротами и окнами, окрашенными в различные цвета.

     Все  здания  на  каждой  улице  были  одинаковы,  но  сами улицы были различные. Мне казалось, что предо мной красивые улицы Риволи и Кастильоне в  Париже или прекрасный квартал Риджент-парка в Лондоне, и я даже находил квартал Тирамы более красивым.     Один   из  моих  компаньонов  по  путешествию  тоже  на  каждом  шагу восторгался изяществом домов, красотой улиц, привлекательностью фонтанов и площадей, великолепием дворцов и памятников.

     В  особенности  показались  мне восхитительными сады, которые в то же время  служили  местами общественного гулянья. Признаюсь, что, поскольку я мог осмотреть этот город, он показался мне самым красивым из всех городов,  которые я знал. Я действительно был очарован всем, что видел в Икарии.

     Когда  проводник предупредил нас, что нам уже пора прекратить осмотр, мы  вернулись  назад  через  толпы  народа, вид которых свидетельствовал о богатстве  и счастье. Я пришел к дилижансу, весьма недовольный тем, что не мог  предложить  какое-нибудь доказательство моей благодарности лицам, чья предупредительная вежливость меня так очаровала.

или

Предыдущая глава Следущая глава