Книги и учебники по философии

Путешествие в Икарию - Этьен Кабе
Глава третья. Прибытие в Икару

     Вид   кареты,  называемой  старагоми,  запряженной  шестью  лошадьми, доставил мне невыразимое удовольствие, напомнив прекрасные почтовые карсты и  лошадей  моей  дорогой  родины. Рысаки походили на наших самых красивых английских лошадей, горячие и в то же время послушные, хорошо вычищенные и лоснящиеся,  едва  прикрытые  изящной  и  легкой упряжью. Карета, такая же красивая,  как и английские, такая же легкая, хотя и несколько больше, так как  в  ней должны поместиться путешественники и их ручной багаж, казалась мне более совершенною во всем, что касается безопасности путешественников. Я   с   удовольствием   и   удивлением   увидел  в  ней  множество  мелких приспособлений для защиты от холода, в особенности ног и для предохранения от утомления и всяких несчастных случаев.

     Молодой  икариец, о котором говорил мне представитель Икарии, любезно предложил  мне  свои  услуги;  я  охотно  согласился,  поблагодарив его за внимание.

     — Погода  прекрасная,  — сказал он. — Поднимемся на верхнюю площадку, чтобы лучше видеть поля.

     Мы  уселись  на  передней  скамейке,  обращенной  к дороге, и лошади, которые   шли  медленно  в  городе  пустились  вскачь  при  звуках  рожка, исполнявшего боевой марш.     Я не переставал удивляться красоте, горячности и грациозным движениям прекрасных  рысаков, которые уносили нас быстро вперед и едва давали время различать множество предметов, мелькавших пред нашими глазами.

     Хотя  я привык к прекрасной пашне и прекрасным полям Англии, я не мог удержаться от возгласов удивления при виде совершенства икарийской пашни и восхитительной  красоты  полей,  безукоризненно обработанных поднимающихся посевов, виноградников, лугов, цветущих деревьев, кустарников, посаженных, казалось,  для  того,  чтобы  доставлять  удовольствие  глазам; восхищался фермами и деревнями, горами и холмами, работниками и животными.

     Я  не  менее  восхищался дорогой, едва ли не более красивой, чем наши английские дороги: ровная и гладкая, как аллея, окаймленная тротуарами для пешеходов,  цветущими  деревьями,  очаровательными  фермами  и  деревнями, перерезанная  на каждом шагу мостами и речками или каналами, со множеством карет  и  лошадей,  мчащихся  во  всех  направлениях, она казалась длинной улицей  в  бесконечном  городе  или  длинной  и  великолепной аллеей среди огромного и роскошного сада.

     Я  скоро  познакомился  с  моим  молодым  чичероне, который был очень обрадован, когда узнал, кто я и какова цель моего путешествия.

     — Вы  рассматриваете,  —  сказал  он  мне,  —  нашу  карету с большим вниманием.     — Меня  больше  всего  удивляет, — ответил я, — с какой заботливостью предусмотрено все, что необходимо для удобства путешественников.

     — Да,  — заметил он, — это принцип, установленный нашим добрым Икаром как  в  нашем  воспитании,  так  и в управлении: во всем искать полезное и приятное, но начинать всегда с необходимого.

     — Вы, стало быть, настоящие люди.

     — Мы, по крайней мере, стараемся заслужить это название.     — Будьте  добры, — сказал я, — объяснить мне затруднительный для меня вопрос,  который  меня  занимает. Ваш консул сказал мне, что вам запрещено пользоваться деньгами, — как же вы платите за ваше место в карете?

     — Я не плачу.     — А другие путешественники?

     — Карета принадлежит нашей благородной государыне.

     — А лошадь?

     — Нашей могущественной государыне.     — А все общественные кареты и лошади?     — Нашей богатой государыне.

     — И ваша государыня даром перевозит всех граждан?     — Да.

     — Но...     — Я сейчас объясню вам.     Когда  он  сказал  эти слова, карета остановилась, чтобы принять двух дам,  которые  поджидали  ее.  Если  судить по тому уважению и вниманию, с которым  каждый  предлагал им место или помогал взойти, можно было думать, что это были высокопоставленные дамы.

     — Вы знаете этих дам? — спросил я своего компаньона.

     — Нисколько,   —   ответил   он,  —  это,  несомненно,  жена  и  дочь какого-нибудь   фермера,   но   мы   приучены  уважать  и  помогать  нашим согражданкам,  как  будто  бы они были наши матери, наши жены, наши сестры или наши дочери. Разве этот обычай вас шокирует?     — Напротив!     И я сказал правду, ибо этот ответ, сперва смутивший меня, преисполнил меня  удивлением  пред народом, способным к таким чувствам. В свою очередь Вальмор  (это  было его имя) задавал мне множество вопросов насчет Англии, повторяя  ежеминутно, что весьма рад видеть лорда, специально приехавшего, чтобы ознакомиться с его страной.

     Он  сообщил  мне затем, что ему двадцать два года, он готовится стать священником, живет в столице с родными, и все они, в числе двадцати шести, живут  в  одном  доме.  Я  лишь  с  большим трудом узнал (настолько был он скромен  и  сдержан),  что  отец  его  — одно их первых должностных лиц, а Корилла, его старшая сестра, — одна из самых красивых девушек в стране...

     Все,  что он рассказал мне о своей семье, внушило мне большое желание познакомиться  с  ней.  При  наступлении ночи мы должны были пересечь цепь довольно  высоких  гор,  но  лупа,  светившая полным светом, позволяла нам наслаждаться живописными видами.

     И   больше  всего  меня  опять-таки  удивляла  дорога,  которая  была проложена  великолепно. Она поднималась и спускалась совершенно незаметно, и  мы  постоянно  мчались по ней галопом, даже на больших подъемах, потому что  припряженные  к  первым шести две или четыре или шесть свежих лошадей легко преодолевали всякие трудности.

     И  больше всего меня удивляли предосторожности, принятые всюду, чтобы сделать невозможным всякого рода несчастные случаи.

     Так,  мы спускались по очень крутой дороге, на краю ревущего потока и страшной  пропасти, и спускались все время галопом, потому что дорога была ограждена  длинным  парапетом,  а  карета  была  снабжена  такими хорошими тормозами,  что  лошади  без  всякого  усилия могли везти ее вверх и вниз. Вальмор  никогда  не  упускал  случая  заметить мне, с каким вниманием его благодетельная  государыня  все предвидела для безопасности граждан, тогда как  я  вспоминал  с горечью и ужасом, сколько происходит у нас несчастных случаев вследствие беспечности правительств.

     — Эти предосторожности, — говорил он мне с видимым удовлетворением, — предпринимаются  нашей  доброй государыней всюду, на всех дорогах, реках и улицах  потому  что  в  ее  глазах  безопасность людей есть предмет первой необходимости.  Всюду  она  старается  уничтожить или удалить пропасти или принимает  все необходимые меры, чтобы устранить всякую опасность, которой они  угрожают.  Она считала бы нелепым или преступным не произвести всюду, где можно было опасаться падения, все необходимые работы на мостах.

     После  того  как мы проехали много деревень и пять или шесть городов, нигде  не останавливаясь (лошади все время быстро сменялись) и не встречая ни  разу  ни  ворот,  ни  барьеров, ни инспекторов, мы остановились, чтобы поужинать в отеле путешественников, похожем на отель в Тираме.

     — Как уплатили вы за ужин? — спросил я Вальмора.     — Я ничего не платил.

     — Значит, отель принадлежит вашей государыне, как и кареты и лошади?

     — Да.     — Следовательно, ваша государыня кормит и перевозит своих подданных?

     — Да.     — Но...     — Терпение! Я объясню вам все, что вас удивляет.

     Спустившись  в  долину,  мы  перешли на колейную дорогу с желобами из железа или камня, по которым карета летела, как по железной дороге.

     Немного  спустя  мы  достигли  большой  железной  дороги,  по которой паровая машина понесла нас с быстротой ветра или молнии.

     Меня  мало  удивляла  эта  дорога, когда она проходила через гору или поднималась над долиной, ибо я видел такие дороги в Англии, но я был очень удивлен,  когда увидел дорогу, поднимавшуюся этажами, как канал, и машины, поднимавшие и спускавшие вагоны, как шлюзы поднимают и спускают суда.

     — Много ли у вас таких железных дорог? — спросил я Вальмора.

     — У  нас  их  двенадцать  больших,  пересекающих  страну  в различных направлениях,  и  множество  соединяющих  их мелких дорог. Но кажется, что открыли  силу,  более  мощную, чем пар, и производимую сорубом, веществом, более изобильным, чем уголь, которое произведет революцию в промышленности и позволит еще больше расширить сеть железных дорог.

     Мы, кроме того, имеем большое число каналов, не говоря уже о том, что почти все наши реки тоже канализированы. Меньше чем через час мы поедем по одной из наших самых красивых рек.

     День  едва  занимался,  когда  мы приехали в Камиру, расположенную на берегу  широкой  реки,  с множеством пароходов, предназначенных — одни для перевозки путешественников, другие — для доставки товаров.

     Железная  дорога  доставила  нас  прямо к пароходу, так что я не имел времени  осмотреть  город,  показавшийся  мне,  однако,  как и все города, которые мы проехали ночью, таким же красивым, как Тирама.

     Едва  мы  оставили  за  собой  город,  как нам открылось великолепное зрелище   —   восходящее  пред  нами  солнце  посреди  реки,  между  двумя очаровательными холмами, покрытыми зеленью, цветущими деревьями, беседками и красивыми домами, которые казались замками. Этот вид напомнил мне берега Соны при въезде в Лион.

     Вальмор  обратил мое внимание на красоту парохода, который вез нас, и в  особенности  на  все мелкие приспособления для восхождения на пароход и спуска  с  него  без  помощи  небольших  лодок.  Таким  образом, женщины и маленькие  дети,  даже  самые  робкие,  никогда не испытывают ни малейшего страха.

     — И  эти  пароходы,  —  спросил  я  его,  —  тоже  принадлежат  вашей государыне?

     — Конечно.     — И те, что перевозят товары?

     — Тоже.     — И товары, быть может, тоже ей принадлежат?

     — Без сомнения.

     — Но объясните мне, пожалуйста...

     — Да,  я вам все объясню... Но посмотрите на людей, ждущих там внизу,чтобы сесть на наш пароход.     Он  едва  успел  кончить,  как  пароход  остановился пред восемью или десятью   путешественниками,   которые  должны  были  скоро  стать  нашими спутниками. Среди них были две дамы, казавшиеся матерью и дочерью.     Вальмор  побежал к ним, приветствовал их, как очень близких знакомых, и  усадил  около нас, сам усевшись справа от меня. Я не мог рассмотреть их лиц,  так  как  они были скрыты под большими шляпами и густыми вуалями, но грация  их  движений,  их  сложение  заставляли  меня думать, что обе, и в особенности   более   молодая,   должны  быть  очаровательны.  Я  невольно вздрогнул,  когда  услышал  ее  голос,  один  из тех неизъяснимых голосов, которые  волнуют  душу  и вызывают легкую дрожь, голос, какого я больше не слышал  с  тех  пор,  как  мадемуазель  Марс [5] заставила меня плакать от умиления и удовольствия.

     Я  был убежден, что такой голос может исходить только из божественных уст.  Тем  не менее я хотел, не знаю почему, убедиться в этом собственными глазами,  и  чем  больше скрывалась ее фигура, тем сильнее хотелось мне ее увидеть,  но,  несмотря  на  все  мои усилия, ревнивая вуаль и надоедливая шляпа точно хотели наказать мое любопытство.

     Но  мое  разочарование дошло до крайнего предела, и я почти проклинал невидимку,  когда  часа два спустя Вальмор, занимавшийся почти только ими, пришел  сообщить  мне,  что  дамы останавливаются в соседней деревне, а он сойдет вместе с ними и вернется лишь завтра.

     Несмотря на то, что я знал его недолгое время, я с большим огорчением расстался  с  ним.  Однако,  уходя, он опять повторил свое приглашение. Он прибавил,  что  его  семья  примет  меня  с  большим удовольствием, если я удостою  ее  споим посещением, и он сам будет счастлив, если его дружеские чувства ко мне заслужат ему мою дружбу.

     Хотя  он  и  был  весьма усердным в своей учтивости, она казалась мне настолько   естественной   и   искренней,   что  вызвала  во  мне  чувство признательности.  Сам он казался мне таким просвещенным, добрым, любезным, что   между   нами  завязалась  горячая  дружба,  которая  с  каждым  днем становилась  более  тесной  и  близкой.  Но  если она сперва была для меня весьма  приятна  и  дорога,  то  впоследствии она стала источником больших сожалений и горестей.

     Немного  спустя  я  вместе  с другими путешественниками покинул реку, чтобы  перейти  на  железную дорогу. К одиннадцати часам мы заметили крыши многочисленных зданий столицы.

     Вскоре,  проехав  между  двумя  рядами  высоких тополей, мы прибыли к западной  арке,  гигантскому  памятнику,  под  огромной аркадой которого я стоял,  не будучи в состоянии ни прочитать выделявшуюся на нем надпись, ни разглядеть его.     Там  открылся  моему взору самый великолепный вход в столицу, какой я когда-либо  видел:  вдоль  длинной  и  широкой  аллеи  со  слабым уклоном,  наподобие  Елисейских  Полей  в  Париже  [6],  окаймленной  с обеих сторон четырьмя  рядами  деревьев,  пред  нами  предстал  город. Два великолепных дворца  с  колоннадами открывали вид на широкую улицу, пересекавшую город. Уже  один этот величественный вход, признаюсь, заставил меня поверить всем рассказам о чудесах Икарии.

     Карета  остановилась перед отелем для приезжающих из разных провинций страны. Рядом с этим отелем был расположен отель для иностранцев.     Оба отеля были колоссальны, и, однако, все соотечественники могли там легко  встретиться, ибо отели были разделены на столько же секций, сколько было провинций в Икарии или народов, населяющих Икарию.

     — Сколько  места, — воскликнул я при виде этих колоссальных отелей, — занимают, однако, путешественники в Икаре!

     — Думаете  ли  вы,  —  ответил мне кто-то, — что они заняли бы меньше места,  если  бы  им были отведены сотни и тысячи маленьких отелей во всех кварталах города?

     Мне  было  досадно,  что я не встретил там ни одного англичанина. Это обстоятельство  сделало  для  меня  еще  более  ценной  встречу  с молодым французским  живописцем  Евгением,  изгнанным  из  Франции  после Июльской революции и приехавшим в Икарию за две недели до меня.

     Все, что он видел, до такой степени возбуждало его энтузиазм, что он, казалось, был охвачен лихорадкой. Я сначала принял его за сумасшедшего.     Но  затем  я открыл в нем столько прямоты, такие благородные чувства, такую   прекрасную  душу  и  доброе  сердце;  он  был  так  рад  встретить соотечественника  (ибо  француз и англичанин, которые встречаются на таком расстоянии от своей родины, считают себя как бы соотечественниками), что я тотчас же ответил ему дружбой.

или

Предыдущая глава Следущая глава